Гудбай, Россия полностью

— разрушил мою лабораторию, отдав ее для открытия НИИ медицинской генетики Томского научного центра;

— вместе с Н. П Бочковым пытался провалить защиту моей докторской диссертации, что происходило в период его «грязной» борьбы с В. М. Гиндилисом[94]. Об этом речь еще впереди.

Все лекторы были легко доступны «школьникам». Но самое интересное было по вечерам и ночам: дискуссии почти до утра, споры, много разведенного спирта с лимонными корками, символическая закуска и сигарный дым до потолка. Кир перезнакомил меня чуть ли не со всеми «школьниками». Он представлял меня как психиатра, который может лечить больных, а сам много лет болеет генетикой. Среди моих новых знакомых оказались Борис Альтшулер, Толя Полищук, Ааво Микельсаар, Олег Розенберг, Женя Шварц и другие.

Приняли меня в Институте медицинской генетики хорошо. Атмосфера в тот период в ИМГ была еще сносной. Пару дней ушло на знакомство с лабораториями, часть дня я проводил в лаборатории Кира. Кроме того, я начал работать в медико-генетической консультации института. Принимал больных с наследственными заболеваниями и их родственников, учился рассчитывать риск генетических заболеваний. Все было необычно для врача-лечебника и поэтому интересно. В институте была библиотека генетической литературы и диссертационный зал, где я также проводил немало времени.

В этот период у меня состоялась интересная встреча в Институте антропологии АН СССР с Татьяной Дмитриевной Гладковой, ведущим специалистом по дерматоглифике. Лично мы встретились в 1978 году, когда я был в Москве на конгрессе генетиков, о чем я уже писал. На этот раз Татьяна Дмитриевна пригласила меня домой, накормила вкусным ужином. Мы долго обсуждали проблемы изучения дерматоглифики и генетики пальцевых узоров.

Это строчки Бориса Альтшулера (он же Борис Горзев; 1944–2015), с которым мы подружились после школы. Когда я впервые увидел Бориса в Ростове Великом, он выглядел худым и мрачноватым, правда, глаза были все понимающими. Первое впечатление подтвердилось, он понимал все, или почти все, был скептиком, но очень тонким и деликатным человеком. Его внешняя неприветливость была «фасадом», за которым скрывались проницательный ум и ранимая душа. Впрочем, и жизнь его тоже была «двойной», но об этом позже. Незадолго до школы генетиков Борис успешно защитил кандидатскую диссертацию (1978) по генетике язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки и работал в ИМГ АМН СССР. Начиная с 1979 года мы переписывались и встречались в разных местах, принимали участие в жизни друг друга. Читателю еще предстоит встретиться с Бобом, с его женой, Юлией Абросимовой, так как Судьбе было угодно, чтобы мы в последующие 35 лет стали родными друзьями.