•
•
•
•
•
•
•
Обсуждаемые в Суздале подходы и идеи были нами опубликованы в коллективной монографии «Генетические и эволюционные проблемы психиатрии», В. Г. Колпаков, М. С. Рицнер, А. Н. Корнетов, В. П. Самохвалов и др. (Наука, 1985). О ней я расскажу позже.
— В 1981 году, во время второй школы, в разговорах между М. Е. Вартаняном и Е. Д. Красиком обсуждался мой переход в академию, то есть на научную работу:
— Евсей, а ты можешь поручиться, что он «туда» не уедет?
— Марат, он дальневосточный еврей, ему некуда ехать, — с присущей ему экспрессией говорил Е. Д. Красик, привычно теребя свой нос.
— Никто не знает, что будет через несколько лет, — продолжал пророчески Марат Енокович, сложив руки на груди.
Я услышал обрывок их беседы, оказавшись почти рядом.
— Когда ты, наконец, достроишь свою больницу? — спросил Е. Д. Красик, подозвав меня.
— Больница достроена и успешно работает, — ответил я скороговоркой.
— Вот видишь, его там уже ничего не держит, — подхватил Е. Д. Красик мой ответ, обращаясь к М. Е. Вартаняну. — В Томске его хорошо знают по успешной защите диссертации. Да и в Сибири просто нет таких специалистов по психиатрической генетике, как Миша. А с А. И. Потаповым я поговорю, и он не будет возражать.
— Ладно, будет видно, пока еще рано принимать решение, — сказал М. Е. Вартанян и переключился на симпатичную молодую девушку, которая с нетерпением стояла в очереди к нему, ожидая, когда он на нее обратит внимание.
Когда мы отошли в сторону, Евсей Давидович подытожил:
— Марат очень озабочен проблемами создания в Томске филиала Центра психического здоровья (СФ ВНЦПЗ) АМН СССР, и ему нужен руководитель лаборатории клинической генетики, — пояснил мне Е. Д. Красик. — Мы обсуждали твою кандидатуру, но пока ничего не ясно. Ты оставишь больницу и приедешь в Томск или я зря стараюсь? — спросил Красик, глядя мне прямо в глаза.
— Я готов это обсудить, когда получу приглашение, — ответил я с известной степенью неопределенности.
— Хорошо, — сказал Евсей Давидович, — пока меня это устраивает.
После защиты моей диссертации мы не виделись с Е. Д. несколько лет, хотя изредка переписывались. Красик был в лучшей своей форме, успешно устраивал разные научные дела (защиты, отзывы и прочие). Чувствовалось, что он также хотел иметь отношение к открытию в Томске нового института — СФ ВНЦПЗ. Зачем? Просто он всегда хотел быть «в игре». Кроме того, без его огромного вклада в томскую психиатрию об открытии СФ ВНЦПЗ не могло быть и речи.
• После окончания второй школы я остался в Москве еще на месяц для стажировки в Центре психического здоровья АМН СССР, а точнее — в лаборатории генетики у В. М. Гиндилиса. Послушав его лекции, я решил, что мне пора практически познакомиться с методологией анализа родословных. Кроме Гиндилиса, мне помогали в этом его ближайшие сотрудники: Владимир Трубников и Света Финогенова. Оба были хорошими профессионалами, но очень разными по характеру. Света обладала сензитивно-шизоидным и упертым характером и Володя — приятным эутимным психотипом. Со Светой мне еще придется иметь дело при защите докторской, где ее профессионализм даст осечку, а Володя, показав чудеса конформизма, открыл в 1988 году под руководством М. Е. Вартаняна лабораторию «профилактической генетики» Научного центра психологического здоровья РАМН.
• Время пролетело быстро, свою программу я выполнил. Дома ждали семья и повседневная работа. Больше в школах молодых ученых я не участвовал, разве что только один раз, но в качестве лектора (в 2014 году, Кострома).
• К сожалению, в 2001 году после тяжелой болезни умер
