Гудбай, Россия полностью

• Социальный статус завлаба академического института несопоставимо ниже, чем у главного врача областной больницы в социалистическом обществе. Некоторые мои друзья-приятели энергично пытались меня разубедить. «Здесь ты босс, а там будешь никто! Одумайся, пока не поздно», — повторяли более опытные люди. Однако утрата социального статуса меня не пугала. Напротив, меня радовала перспектива не иметь дело с горкомом партии и ее функционерами, что было некоторой иллюзией. Куда от них денешься?

• Хочу ли я стать руководителем еще не существующей лаборатории клинической генетики? Скорее «да», чем «нет». Мне не удалось избавиться от студенческой мечты стать исследователем за десять лет! Я хотел попробовать себя в науке, то есть «задавать вопросы природе» и искать на них ответы.

• «В Сибирь так в Сибирь. Куда ты, туда и мы», — сказала Галина. Просто советская декабристка. Однако мне предстояло уехать одному под обещание получить квартиру в Томске. Это был шаг в неизвестность.

• И последнее: на мой перевод надо было получить согласие местной власти. Обком партии, увидев приглашение на работу в АМН СССР, решил не препятствовать: «В академии нам тоже нужны свои люди», — весьма остроумно пошутили партийные начальники.

Итак, все решено, здесь мне больше делать нечего. Пять лет моей жизни ушло на невропатологию, еще пять лет — на открытие больницы. Я никогда не сожалел об этом, напротив, многому научился, познакомился и работал со многими замечательными людьми.

Проводы в больнице были трогательными:

«Уходит наш главный врач, вернее, уже не главный, но еще по-прежнему наш, и не еще, а, видимо, вообще. Не думайте чего плохого, он жив и здоров, чтобы он был здоров до 120 лет. Просто его повышают. Надо радоваться, но почему-то грустно. Почему? Видимо, потому, что он был первым: первый сотрудник, первый медработник, первый врач и первый главврач, и все в одном лице, нашей 500-коечной больницы. Он был первым, даже тогда, когда хотелось верить, что больница будет такой, какой она стала теперь. Он хотел верить и научил нас, — она стала такой. Вот он сидит перед нами в этот не совсем обычный день, немного пригрустнув. Он испытывает редкое для мужчины чувство, известное только беременным женщинам, — чувство человека, родившего что-то значительное. Это своеобразный памятник при жизни, памятник добротный, на долгие времена. Есть день, люди, и нет и быть не может абсолютного конца. Ибо, заканчивая свою работу в Биробиджане, наш главный врач — вернее, уже не главный, но еще по-прежнему наш, но не еще, а, видимо, вообще — уходит в серьезную науку с головой. Пусть идет, нам и там нужны свои люди. НИ ПУХА ТЕБЕ НИ ПЕРА…» (напутственное слово д-ра Якова Дехтяря; 18.07.1981).

Через пару месяцев я был уже в Томске. Галина с сыновьями, 12 и 6 лет, приехала в Томск только через восемь месяцев!

Инициаторами создания Томского научного центра (ТНЦ) АМН СССР[105] были академики Е. И. Чазов и Н. Н. Блохин, руководившие всесоюзными научными центрами кардиологии и онкологии в Москве, а также первый секретарь обкома партии Е. К. Лигачев. Директором ТНЦ стал бывший главный врач Томской областной психиатрической больницы А. И. Потапов (1935–2013), впоследствии министр здравоохранения РСФСР (1986–1990). Е. К. Лигачев с А. И. Потаповым открывали научно-исследовательские институты (НИИ) в Томске как филиалы всесоюзных центров АМН СССР. Это не только упрощало бюрократические процедуры, но и отворяло разные двери для помощи филиалам от базисных центров. Такие «родственные» отношения между центрами и филиалами сыграли большую роль в быстром создании материальной базы и научного потенциала томских филиалов-институтов. Первый НИИ, онкологии, был открыт в 1979 году, затем НИИ кардиологии (1980), на очереди было открытие НИИ психического здоровья в 1981 году.