На самом деле он не мог меня просто так уволить из-за отсутствия квартиры. Это бы поставило его в неприглядное положение перед московским ВНЦПЗ и местными властями. Дефицит научных кадров был жестокой проблемой дальнейшего развития медицинской науки в Томске. Кадры собирали по всей стране. Анатолий Иванович знал это лучше меня и умел быть обаятельным — когда хотел, естественно. Когда я вернулся, он позвонил председателю облисполкома, который подтвердил, что в январе выделит нам квартиру в академгородке. Компенсируя мои неудобства, директор подписал мне разрешение на отпуск для поездки домой. После этого он неожиданно стал давать мне советы, как надо правильно разговаривать с женой, чтобы она тоже стала более терпеливой. Расстались мы вполне по-дружески.
Анатолий Иванович был противоречивым, прагматичным и во многих случаях справедливым человеком. В последующие восемь лет мы с ним оказывались в разных ситуациях: на конференциях и в ученом совете, на сенокосе и при неприятных разборках, в Министерстве здравоохранения РСФСР и в других местах. Мы относились друг к другу с известным уважением.
Поездка домой оказалась очень своевременной. С женой и сыновьями мы договорились без посторонней помощи. Однако, не дождавшись выделения нам квартиры, они прилетели в Томск в феврале 1982 года, и мы некоторое время спали на полу в актовом зале института. Ключи от новой квартиры я получил только в марте месяце. С нашим заселением и бытоустройством была связана следующая печальная история.
Статья 58–10: «
Начну с небольшого введения к истории, о которой пойдет речь ниже. Граждане, имеющие критические взгляды на советскую власть либо просто читающие запрещенную литературу, совершают уголовное преступление против советской власти. Список запрещенной литературы был большим: «Большой террор: Сталинские чистки 30-х» (Роберт Конквест), «Архипелаг ГУЛАГ» (Солженицын А. И.), «1984» (Джордж Оруэлл), «Доктор Живаго» (Борис Пастернак), «Повесть непогашенной луны» (Борис Пильняк), «Хроника текущих событий» (1968–1983) и многие другие. Фотокопии этих книг или их машинописные тексты передавались из рук в руки людьми, доверявшими друг другу. В Томске я смог прочитать многое из списка запрещенных книг. Читал я по ночам, надежно пряча книги днем в дневном стационаре, где убирала нянечка, не заглядывая в мой закрытый чемодан. Риск, конечно, был, но не большой. Особенно сильное впечатление оставили «Большой террор», «Архипелаг ГУЛАГ» и «1984». Прочитанные книги только дополнили фактами мою давнюю оценку преступной сущности советского режима[107]. Ложь и лицемерие партии, насилие над людьми, обворовывание их, демагогия, диктаторство, отсутствие свободы, «железный занавес», государственный антисемитизм, агрессивная политика — далеко не полный перечень преступных «симптомов» советской власти, которые мне были известны. «
Главным персонажем этой печальной истории был мой друг, в ту пору доцент Анатолий Михайлович Полищук, или просто Толя, удивительный и умный человек, заведующий кафедрой биологии медико-биологического факультета мединститута. Он уже хорошо знаком читателю: со школы генетиков, где мы познакомились, и со страниц этого очерка. Когда пишутся эти строчки, Толя с Наташей живут в городе Беэр-Шева на юге Израиля. Я позвонил ему и получил согласие на публикацию этой истории.
