Заходило солнце, красное зарево стояло над землей. Христя в глубоком раздумье глядела на кровавое пламя заката.
Отчаянный крик вывел ее из оцепенения. Она бросилась в комнату. На полу лежал толстый лавочник. Он хотел встать, но, поднявшись со стула, не удержался на ногах и рухнул на пол. Хозяйка вскрикнула от испуга.
— Не бойтесь, Олена Ивановна, черт его не возьмет! — сказал Колесник и, схватив лавочника, потащил его в соседнюю комнату.
— А этот чего тут носом клюет? — сказал Колесник, кивнув головой на гнилозубого, и потащил его к лавочнику.
— Очищайте, очищайте место! — кричит ему вслед жена гнилозубого и, когда Колесник возвращается, наделяет его поцелуем.
— Такого бы мне мужа! А не гнилозубого и сопливого, — шепчет она так, что все слышат.
— Эх, матери его шиш! Они целуются, а мне нельзя? — крикнула лавочница и с другого бока прижалась к Колеснику.
Заарканили его: одна целует в правую щеку, другая в левую. Колесник взял их под мышки и понес. Женщины барахтаются, толкают друг друга.
Загнибида сумрачно глядел на Колесника.
— Константин! — крикнул он с досадой. — Брось!
Колесник приподнял женщин и сразу опустил их на пол. На этом, может, все бы и кончилось, если б жена гнилозубого не сбила случайно чепца с головы лавочницы.
— За что ты, сука, сорвала с меня чепец? — крикнула лавочница, вцепившись руками в волосы своей соперницы. Второй чепец полетел на пол. Жена гнилозубого, не долго думая, дала лавочнице звонкую оплеуху.
— Так ты еще и драться! — крикнула лавочница, бросившись на свою недавнюю подругу.
— Что вы? Господь с вами! — крикнул Колесник, становясь между ними.
— Матери твоей черт! Если сама распутница, ты думаешь — и все такие! — кричала одна.
— Ты сама распутница! Тьфу на тебя! — орала другая, плюя на свою соперницу.
— Вот что ты наделал, Константин! — крикнул Загнибида, ударив кулаком по столу так, что задребезжала посуда. Колесника поразил не столько крик, сколько стук.
— А по какой такой причине я? — уткнув руки в бока, спросил Колесник.
— Ты!.. Ты!.. Ты всему виной! — кричал Загнибида, мотая пьяной головой.
— Да будет вам, Петро! — взмолилась Олена Ивановна.
— Он! — снова крикнул Загнибида. — Он всему виной! Куда он ни вмешается — добра не будет!
— Что же я, по-твоему, черт, выродок?
— Выродок! Выродок! — говорит Загнибида, еле ворочая языком.
Пошатываясь, он поднялся. Глаза его горели.
— Так ты ко мне пришел… бучу поднимать?… Вон из моего дома, чтоб духу твоего поганого не было! — крикнул вне себя Загнибида.
Колесник презрительно посмотрел на него.
— И… и, хозяин паршивый! — сказал он и, плюнув, пошел искать свою шапку.
— Врешь! — крикнул Загнибида. — У меня честные люди бывают, благородные, один ты — ехидна.
— Почему же я — ехидна? А ну, скажи… — подойдя ближе, угрожающе сказал Колесник.
— Почему? А помнишь наш уговор насчет рыбы, перед Рождеством?
— Ну, помню… Так что?
— Взял ты ее у меня? Взял? Ох, ехидна! Лишь бы подвести человека, убыток другому причинить!.. Да еще смеется…
— Так ты вот о чем?… Ну и дурной же ты, хоть и писарем был. Это, брат, называется коммерцией, чтобы ты знал: не ты накроешь — тебя подведут.
— Ты во всем такой! — кричит Загнибида.
— А ты лучше?
— Что ж я?
— Что? А расписки какие писал?
— Какие расписки?
— Не знаешь? Забыл? А хозяином считаешься. Ворочаешь тысячами, а на пять рублей бедной сироты польстился!
— На что ты намекаешь?
— Вот кого спроси, на что. Вот! — указывая на Христю, сказал Колесник. — Вас за это в тюрьму посадить надо. Заставить полгода даром служить девушку вам приспичило? Знаем, зачем это нужно, догадываемся… У-у, хозяин! Ноги моей не будет после этого в твоем доме, — крикнул Колесник, плюнул и выбежал из комнаты.
— Постой… постой! — окликнул его Загнибида, покачиваясь, и в изнеможении опустился на лавку. Голова его не держалась на плечах. Он с трудом поднял ее, мутными глазами оглядел комнату. Кругом — ни души. Гости, думая, что ссора перейдет в драку, все разбежались. Загнибиду грызла досада.
— Жена! — крикнул он.
Бледное лицо Олены Ивановны выглянуло из соседней комнаты.
— Чего тебе?
— Ты слышала?
— Что? Перепились — поругались; завтра встретитесь — помиритесь…
— Кто? Я? С ним? Скорее вода с огнем побратается, чем я с ним помирюсь! На людях так меня срамить!
Загнибида долго сидел понурившись, молча. Что на него подействовало? Хмель, обида или, может, совесть проснулась? Долго сидел он так, опечаленный, с опущенной головой. Потом диким взглядом обвел комнату.
— Ложись лучше спать, — сказала Олена Ивановна.
— Кто? Я?… Ложитесь все… один я не буду… После этого мне ложиться спать? — Он отрицательно покачал головой.
— Какое ему дело до того, как я прислугу нанимаю? — заговорил он снова после непродолжительного молчания. — Какое ему дело? Я не хожу к нему справляться, за деньги ли он нанимает людей. Может, я возьму и сразу заплачу. Христя! — крикнул он.
