— Послала на базар за бубликами, — сказала Олена Ивановна, толкнув Христю. Та присела на корточки.
— Зачем? — гаркнул Загнибида, сердито взглянув на жену, и, шатаясь, пошел в комнату.
У Христи замерло сердце, когда Загнибида спросил, где она. Когда же он ушел, а за ним и Олена Ивановна, она скорей подкралась к дверям послушать, что будет дальше… «Если снова поднимется буча — брошу все и убегу домой», — решила она.
Некоторое время царила невозмутимая тишина. И вдруг точно в колокол ударили.
— Жена! — крикнул Загнибида.
— Я тут, — послышался ее тихий голос.
— А-а, ты тут, а я думал, что ты ушла. Может, нашла кого получше? Садись тут и смотри мне в глаза… Только и добра у тебя, что глаза… а остальное — черт знает что!.. Гляди на меня!..
— Так я же смотрю.
— Смотришь?… Ну, смотри, пока я не усну… Если ты верная жена, Богом данная, так береги своего мужа… Видишь, я пьян, так стереги меня. И засну — стереги… Я и сонный могу встать и пойти к другой.
— Что же мне сказать? Твоя воля, твоя сила! Уж я тебя не удержу.
— Не удержишь? А держишь… Все вы хорошие и тихие. А сто чертей по сто гнезд свили в вашей проклятой утробе!.. Вы сами не живете и другим не даете жить… Мало вас били, мало учили… вот что!
Потом он затих. Христя долго прислушивалась, но больше ничего не услышала; порой только доносились приглушенный плач и тяжелое дыхание. Христя на цыпочках прошла в столовую. Дверь из спальни была приоткрыта, и Христя заглянула в щель. Загнибида лежал на кровати с раскрытым ртом, он тяжело дышал. Олена Ивановна сидела против него. На ее лице еще не высохли слезы, в покрасневших глазах была невыразимая скорбь.
Вдруг раздался колокольный звон. Гулкие удары огласили окрестность. Христя очнулась. Загнибида раскрыл глаза, рассеянно взглянул на жену и отвернулся к стене. Христя торопливо вернулась в кухню.
Тяжелые думы овладели ею. Картина вчерашней попойки еще стояла перед ее глазами, и сегодняшний день не принес облегчения. «Лучше бы нам на свет не родиться, если над нами так глумятся. Вот он развалился, кабан, и издевается. А ты сиди над ним, гляди на его раздувшуюся харю, слушай его хрюканье и жди, пока он, проклятый, заснет. Если бы не грех, задушила бы тебя!»
Все дурное, что таится на самом дне человеческой души, всплыло наверх: и презрение, и еще что-то, чего Христя сама испугалась. Она увидела большой кухонный нож на столе… «Вот им бы тебя и прикончить! — ударило ей в голову. Придя в себя, она перекрестилась: — Взбредет же на ум такое… тьфу! — И она начала думать о будничных хлопотах: — Что ж это такое? Разве мы сегодня не будем топить и готовить?» Она оглянулась — рядом стояла хозяйка. Ее глаза еще не просохли от слез, лицо позеленело — казалось, она только что поднялась после тяжелой болезни.
— Варить сегодня будем? — спрашивает Христя. А Олена Ивановна только посмотрела на нее блуждающим взглядом, да как зарыдает!.. Христя заметалась около нее.
— И почему я маленькой не померла! — крикнула Олена Ивановна и забилась в судорогах.
С той поры между хозяйкой и Христей установилась тесная связь, можно было сказать — дружба, если б они были равными, а то Христя всегда держалась особняком — как младшая, чужая и служанка. Зато Олена Ивановна относилась к Христе, как к младшей сестре. Если Христя забудет что-нибудь сделать, хозяйка сделает сама. После праздника она не только упросила мужа дать денег на одежду для Христи, но сама пошла в магазин и купила материал на будничное и праздничное платье. У Христи все еще болела обожженная рука, и Олена Ивановна сама сшила ей платье, а Христе смазывала руку, чтобы она скорее зажила.
В будни Загнибида приходил домой только пообедать и на ночь, а то все был на базаре или в лавке. Христя с хозяйкой — вдвоем дома. Управившись, они садятся рядом, принимаются за рукоделие и ведут длинные задушевные разговоры. Олена Ивановна вспоминает о своем житье-бытье, Христя — о своем.
— Неужели ты никогда не пела? — спросила ее однажды Олена Ивановна. — Вот уж сколько ты у нас, а я ни разу не слышала, чтобы ты запела.
— Дома я пела. Но тут как-то боязно.
— Почему? Спой, напомни мне мое девичество.
Христя запела, а хозяйка ей подпевала своим слабым голосом.
В другой раз Олена Ивановна попросила Христю рассказать о своей семье. Христя рассказала ей о родных, о кознях Супруненко. Она ничего не скрывала от хозяйки. Та слушала и только глубоко вздыхала.
— Знаешь что, — сказала она, когда Христя умолкла. — Ты бы пошла в село мать проведать.
— Когда же мне пойти? — спрашивает Христя.
— Когда? В среду его унесет нелегкая до самого понедельника. Вот и выбери день — сходи.
— А вы же одна останетесь!
— Обо мне не беспокойся. Не впервые мне одной оставаться. А ты пойди да мать сюда приведи. Теперь погода хорошая и тепло, я хоть посмотрю на нее.
— Нет, мать такая, что не дойдет сюда.
Олена Ивановна вздохнула.
— Ну, хоть проведаешь.
Христя задумалась: «Когда ж идти? В среду хозяин выедет; в четверг надо убрать. Разве в пятницу? Выйду пораньше — к обеду поспею. Субботу дома пробуду, а в воскресенье обратно…»
