Прошла неделя. Было вербное воскресенье. День обещал быть погожим; на небе ни тучки, ни облачка - такое оно чистое, глубокое, широкое. Солнце так сияет и греет, на улице тепло. Лужицы, которые с вечера подернулись ледком, оттаяли, вода тихо журчит в талом снегу.
- Ну, мама, сегодня я пораньше управлюсь, пораньше пообедаем, пойду я хоть разок погуляю. В эту весну я еще не гуляла,- говорит утром Христя.
Приська не перечила: пускай идет, пускай погуляет! Только вышел народ из церкви, они тут же сели обедать. Еще обедать не кончили, слышит Приська, кто-то возится в сенях.
- Кого это бог несет? - спросила она, положив ложку.
В хату вошел сотский Карпенко. Поздоровался, с праздником поздравил.
- Спасибо,- отвечает Приська, а у самой сердце так и забилось. "Чего это он? Видно, неспроста..."
- Что скажете? - спрашивает.
- К вам я. За вами,- отвечает Карпенко.
- Это чего же?
- Не знаю. Старшина велел: "Поди, говорит, скажи, чтобы пришла в волость".
- Что же там у вас в волости?
- Суд какой-то. Не знаю. Мое дело сторона, так я и не слушаю.
Чудно Приське и страшно. Она ни на кого в суд не подавала, и на нее как будто некому пенять, а вот велят в суд идти. Разве только Грицько что-нибудь подстроил?
Не дообедала она - пошла. Так ей тяжко, так горько. Сердце так неспокойно бьется... Как на муку идет она или беде навстречу - так тяжело ей идти. Хоть бы знала, зачем; а то все, как ночью, темно. А сердце так и колотится... чует, чует беду...
Насилу она добрела.
Волостное правление все в сборе: старшина, писарь, староста, судьи, сотские.
- Привел,- доложил Карпенко старшине.
- Где она?
Приська вышла вперед.
- Вот на тебя Загнибеда жалуется,- говорит старшина.
- Какой Загнибеда?
- Не знаешь? Тот, который когда-то был у нас писарем. Он теперь в городе живет.
- Помню.
- Помнишь? Так вот он жалуется, что ты до сих пор не прислала к нему своей дочки.
- Какой дочки? С какой стати? - гневно возразила Приська.
- Ты же отдала ее на службу к нему, что ли?
- Когда? Да я его лет десять в глаза не видала.
- Это не совсем так,- вмешался писарь.
- Да я точно не знаю. Прочитайте, что он там пишет,- сказал старшина.
Писарь стал читать. В бумаге складно, по-писарски было написано, что Загнибеда еще в Николин день договорился с Пилипом Притыкой о том, что берет у него, Притыки, на службу дочь за десять рублей в год, при его, Загнибеды, одежде; что Притыка, сильно нуждаясь в деньгах, взял у него пять рублей за полгода вперед, выдав при этом долговую расписку, будто деньги взяты им не за службу дочери, а в долг; узнав о смерти Притыки, он, Загнибеда, просит теперь волость принудить Христю Притыку либо отслужить ему за долг полгода, либо отдать семь рублей, потому что прошло уже больше трех месяцев с тех пор, как он ссудил Притыку деньгами, и он, Загнибеда, как человек коммерческий, потерял на этом деле не меньше двух рублей процентов.
Приська слушала и ничего не понимала. Как гвозди, торчат в голове у нее слова: "Загнибеда... пять рублей... Пилип... дочка..." Все плывет перед глазами, в голове мутится.
- Поняла? - спросил старшина.
Приська уставилась на него.
- Поняла?- допытывается старшина.- Муж тебе ничего не говорил?
- Какой муж? - спросила Приська, будто ветер прошумел в сухой траве.
- Твой! - крикнул старшина.
- Когда?
- Тьфу! - рассердился старшина. - Когда?! Одурела ты, что ли? Когда домой приходил!
Приська не выдержала: слезы градом полились у нее из глаз, и вместе с горьким рыданием из груди ее вырвались слова:
- Не видала я его... Как ушел... как уехал... туда... в этот треклятый город... Там и смерть его постигла... Я ничего не знаю.
Судьи опустили глаза. Жалость проснулась у них от горьких слез Приськи. Умолк старшина, замерли сотские.
Тихо, тоскливо стало в волости. Только вопли Приськи раздаются в тишине.
- Что ж делать? - наклонившись к писарю и судьям, спросил старшина. Те молчали.
- У тебя, бабка, есть деньги? - подняв голову, спросил один из судей.
- Деньги? Да откуда у меня деньги! - И Приська еще громче зарыдала.
- Если есть деньги, то лучше отдать долг Загнибеде. Ничего не поделаешь, надо вернуть деньги,- он ведь расписку представил.
- Ни гроша у меня...- плачет Приська.
- Тогда пусть дочка отслужит.
- Одна она у меня. Я старая, больная. Кто мне поможет?
Снова в комнате воцарилась мертвая тишина. Только Приська не молчит, вопит, не переставая.
- Ты не плачь,- начал старшина.- Ты сама подумай, как лучше сделать. Может, займешь у кого-нибудь денег и отдашь. Надо ведь отдать!..
Приська плакала.
- Ну, решай,- сказал судья,- отдашь деньги или дочка отслужит?
- У меня нет денег... У меня дочка...- твердит Приська.
- Да это у нее только повадка такая - донимать слезами,- послышался сзади чей-то грубый голос.
Приська оглянулась - это говорил Грицько... Глаза у него сверкали, лицо горело от радости.
- У нее шея крепка, отдаст! - продолжал Грицько.- Хата своя, надел за нею остался... Чего еще ей? И дочка кобыла; да и сама она - только так, прибедняется.
