У Христи руки похолодели, когда она его увидала. Огромного роста, лицо длинное, усищи рыжие, острый горбатый нос, под нахмуренными бровями, как два уголька, горят не желтые, а прямо красные, как у кролика, глаза. Одет он был по-мещански в долгополый суконный чекмень, который доходил ему до самых сапог, широкая барашковая шапка пирожком, как сковорода, прикрывала его длинную голову. Лицо, фигура, поступь - все говорило о том, что это человек сильный, решительный; такой ничего не испугается, ни перед чем не остановится. А красные кроличьи глаза выдавали лукавую душу, ехидные замыслы: каверзность писаря побраталась в них с хитростью лавочника.
- А это кто, Олена? - обжегши Христю быстрыми глазами, спросил он у жены, молодой, исхудалой женщины с бледным лицом и голубыми глазами. Казалось, само небо отразилось в ее светлых зрачках.
- Да это служанка,- ответила та тихим приветливым голосом, словно легкой рукой коснулась струны.
Загнибеда стал посреди кухни, бросил взгляд на жену, потом на Христю, которая, понурясь, стояла у порога; потом снова на жену и снова на Христю... Так орел с высоты всматривается в добычу, выбирает, какая повкусней.
Невысокая Христя с полным розовым лицом, молодыми ясными глазами, черными бровями так непохожа на исхудалую Олену. Та, бледная, увядшая, как поблеклый цветок; эта - только что расцвела... У Загнибеды глаза загорелись, когда он глянул на круглый невысокий стан Христи.
- Насилу дождались вашей милости! - неласково поздоровался он с нею.Ты что так задержалась?- спросил он затем еще неласковее.
У Христи душа похолодела, потемнело в глазах.
- Петро! - сказала Олена, покачав головой.
Загнибеда взглянул с усмешкой на Христю, потом на жену и молча пошел в комнаты.
- Давай, девка, самовар,- сказала Олена и полезла в шкаф.
Христя не помнит, как выбежала в сени, как схватила кипящий самовар и бегом внесла его в кухню.
- Туда, туда... В комнату неси, Христя, и поставь вон на тот стол,распоряжалась Олена, доставая из шкафа посуду.
Христя застала Загнибеду уже за столом. Он сидел, развалясь на стуле, и быстрым взглядом окидывал комнату. Когда Христя вошла, он так и впился в нее своими острыми глазами. Она чувствовала, как пронизывает ее насквозь этот пристальный взгляд, добирается до самого сердца, смущает душу... Христя дрожала всем телом, и самовар трясся у нее в руках,- она, наверно, уронила бы его, если бы не поторопилась поставить на стол. И все же она не смогла удержать его,- самовар покачнулся, плеснула вода. Крутой кипяток побежал по руке Христи на стол... У девушки невыносимо заболели пальцы, но она даже не пикнула, даже не поморщилась,- только вспыхнула вся, как огонь.
Загнибеда посмотрел на стол, где от лужицы поднимался пар, а она так и обмерла... "Что я натворила! Что теперь будет?" - думала она. Загнибеда молчал, она точно окаменела.
- Вишь, на стол пролила! - тихо сказала хозяйка, входя с посудой.Возьми вон там тряпку и вытри.
Христя в одно мгновение вытерла стол.
- Проворная!- буркнул ей вслед Загнибеда, когда она выходила из комнаты.
- Ничего, девка расторопная,- прибавила Олена.
Дальше Христя ничего не слышала. От нестерпимо жгучей боли в пальцах она света невзвидела. Ей хотелось кричать, а она боялась дохнуть. Горячие слезы залили ей лицо... Она то прижимала ошпаренную руку к груди, то трясла ею, то поднимала к губам и дула на нее,- боль не унималась. Она слышала, как в комнате звенит посуда и хозяева прихлебывают чай.
- Налей-ка мне еще,- попросил в четвертый раз Загнибеда.- И соленого как будто не ел, а здорово пить хочется.
"Они чаи распивают, а я места себе не найду",- всхлипывая, думала Христя.
- Тише...- сказала, прислушиваясь, Олена.- Мыши скребутся?
Загнибеда умолк, а Христя не могла удержаться. Как раз в то мгновение, когда в комнате воцарилась тишина, из груди ее вырвался стон, и она снова заплакала.
- Плачет? - догадался Загнибеда.
Христя смолкла, затаив дыхание.
- Христя! - позвала ее Олена.
- Так она Христя? Христя в монисте! - сказал Загнибеда.
- Христя! - снова позвала Олена, не дождавшись ответа.
- Че-его? - со слезами откликнулась Христя.
- Ты плачешь? Чего? Поди сюда.
Христя вошла, заплаканная, придерживая обожженную руку.
- Чего ты? - допытывалась Олена.
- Да ничего! - нетерпеливо ответила Христя и направилась в кухню.
- Как ничего? Говори - чего плачешь?
- Пальцы обожгла.
- Чем?
Не успела Христя ответить, как что-то булькнуло, кто-то прыснул... и залился раскатистым хохотом.
Это Загнибеда, хлебнув чаю, не выдержал, прыснул и расхохотался.
- Ну, чего ты? - с удивлением опросила Олена.
Загнибеда хохотал... Он весь трясся, лицо у него посипело от натуги. Как ножом, полоснул Христю по сердцу этот смех, боль в руке стала от него еще нестерпимей. Но вот Загнибеда поперхнулся, закашлялся...
- Знаю... Ох, ну его совсем! - крикнул он, прокашлявшись, и стал рассказывать, как Христя обварила руку.- Ну, и терпеливая же, а все-таки не выдержала! - прибавил он с усмешкой.
