Не впервые Христя слышит про городскую работу, не Кирило ей про нее говорил, Марина Кучерявенко, ее подруга, уже третий год служит в городе. Как-то на святки она приходила домой и рассказывала, что нет ничего лучше, как служить в городе: и работы немного, и работа легкая, и народ такой вежливый, и платят хорошо... За два года Марина полный сундук накопила всякого добра: и платков, и рушников, и кофт, и плахт, да еще кожушок хороший. В деревне за десять лет столько не купишь... Отчего же мать плачет? Отчего убивается? Целая неделя прошла после суда, и всю эту неделю день и ночь мать плакала, не переставая, и все рассказывала ей о горькой подневольной службе у чужих людей... Никто тебе слова доброго не скажет; обидят тебя - никто не заступится; захвораешь - никто не спросит, что с тобой, а работать заставят... Нанялся - продался!.. И таким безнадежным и страшным голосом рассказывала все это мать, такими жгучими слезами обливала каждое слово!.. А вот Кирило совсем другое поет... и Марина не то говорила... Где же тут правда и где ложь?.. Ведь и мать служила смолоду, и мать все это хорошо знает... Да ведь и люди служили и теперь вот служат... Может, когда мать служила, было хуже, жилось тяжелей?.. Как в тумане Христя, как в пустыне в темную осеннюю ночь!.. А может, как у кого: у одних - хорошо, у других - худо. Ну, а как же у Загнибеды?
- Дяденька! - сказала она.- Вы знаете Загнибеду? Что это за человек? Какая у него служба? Какая работа?
- Загнибеду? Х-хе! - вынув изо рта трубку и сплюнув, переспросил Кирило.- Загнибеду? Как же мне его не знать, если он у нас в волости писарем был? Хорошо знаю. И отца его знал. Пузатый такой, головой служил... Лют был, не приведи бог! За подати, бывало, голых людей на мороз выводил и водой обливал. Ну, да и сын штучка! Правда, людей на морозе он не обливал, зато драл с живого и с мертвого... Не человек, пиявка был, пока служил писарем! Ну, а теперь не знаю, может, и переменился. Наши мужики рассказывали, что он очень бывает рад, когда своих встретит в городе,- и напоит и накормит... Не нас, понятно, бедноту, а богачей...- отрывисто рассказывал Кирило, подчеркивая отдельные слова.
- Ну, а работа у него,- продолжал Кирило,- какая ж у него работа? Он, как перестал служить писарем, по торговой части пошел, не то прасолом стал... черт его знает! Вот и гляди, какая у него должна быть работа. По дому работа... Жена у него, говорят, усердная хозяйка и хорошая женщина; а впрочем, я ведь ее не знаю... Детей нет и не было... Кому только все это добро достанется?.. А добра много... Разве только он пропьет; здорово, говорят, заливает... Да ты, девка, не верь. Всего ведь не переслушаешь. Чего люди не наговорят! Своему глазу верь. Вот послужишь, так и увидишь, какой он, этот Загнибеда... Лих, говорю, был, пока писарем служил,- без рубля за паспортом не ходи. Вы, говорит, на заработки уходите деньги лопатой загребать, а тут - с голоду подыхай. Гони рубль! Ну, и гонишь, да еще в шинок ведешь, чтобы допьяна напоить... Вот он какой был, ну, а теперь - не знаю...
Христя тяжело вздохнула.
- А ты не вздыхай! Чего тебе? Худо будет, так не только свету, что в окошке,- на улицу выйдешь, больше увидишь... Лишь бы ты была хороша, а там хорошей служанкой дорожат... Это тебе не деревня... А вот и Гнилой переход! - воскликнул Кирило, спускаясь в балку, по которой пробегал небольшой ручеек.
- Х-хе!.. Еще ничего. Воды немного - и перескочить можно! - крикнул Кирило, разбегаясь, чтобы перескочить через ручей. Не успел он прыгнуть на кочку, как тут же провалился по пояс.
- Ведь вот поди же! - воскликнул он, выкарабкиваясь.- Ах ты черт, полные сапоги набрал.
Христя, стоя на другом берегу ручья, вся затряслась, когда Кирило провалился. Ей показалось, что он тонет. Когда же Кирило выкарабкался, весь мокрый, ее разобрал смех.
- Хотели, дяденька, по-молодецки? - улыбаясь, спросила Христя.
- А вышло - черт знает по-каковски! - промолвил Кирило, направляясь на мостик, чтобы переобуться. В сапогах у него хлюпала вода.
Христя тоже взошла на мостик и, опершись на перила, поджидала, пока Кирило переобуется.
- Вот тебе и перешел и ног не замочил! - сердился Кирило.- И понесло меня, черт бы его подрал! Думал - бугорок, откуда там вода возьмется?.. А это снегом сверху присыпало, а под ним воды - дна не достанешь...
- Вы бы, дяденька, немного подождали, обсушились,- советовала Христя,а то как же мокрыми онучами ноги обертывать?
- Как? Вот как! - крикнул Кирило, обвертывая онучей ногу.
- Как бы не захворали...
- А захвораю - что ж поделаешь? Двум смертям не бывать, а одной не миновать!
Христя замолчала, побаиваясь, как бы Кирило, чего доброго, еще не заругался. Замолчал и Кирило; переобувшись, он встал, поглядел на ноги, надел армяк в рукава и, взяв палку, снова зашагал по дороге.
Шли молча. Христя боялась первая начать разговор. Кирило тоже молчал. На ходу он то и дело поглядывал на сапоги, словно проверял, целы ли они еще, крякал, сплевывал...
