- На базар за бубликами послала,- толкнув рукой Христю, ответила Загнибедиха. Христя присела около печи.
- Зачем? - проворчал Загнибеда, пристально взглянув на жену, и, пошатываясь, пошел в светлицу.
У Христи даже дух захватило, когда Загнибеда спросил о ней; когда же он ушел, а за ним вышла и Олена Ивановна, она тихонько прокралась в сени, прислушиваясь, что будет дальше... "Если опять по-вчерашнему буча поднимется, брошу, убегу домой!" - решила она.
Несколько минут царила невозмутимая тишина. И вдруг сразу точно в колокол ударили.
- Жена! - крикнул Загнибеда.
- Я здесь! - послышался ее тихий, страдальческий голос.
- А-а... ты здесь... А я думал, ушла куда-нибудь. Может, кого получше нашла?.. А?.. Получше? Садись тут вот, против меня, смотри мне в глаза... Всей красы-то у тебя одни глаза... а так все - тьфу, черт те что!.. Смотри на меня! - привередничал Загнибеда.
- Да я смотрю.
- Смотришь?.. Смотри, пока не засну... Коли ты верная, богоданная жена, так и смотри, приглядывай за мужем!.. Ты видишь - я пьян... Ну, и приглядывай за мной. И засну - приглядывай... И за сон не ручайся... А то я сонный встану да к другим пойду.
- Что мне говорить-то? Твоя воля, твоя власть! Мне ведь тебя не удержать.
- Не удержать? А держишь... О-о, все вы хороши! Все вы хороши, все вы тихони... А в проклятой вашей утробе сто чертей по сто гнезд свили... И сами не живете, и другим жить не даете... Мало вас били, мало вас учили... вот что!..
Тут голос его оборвался, затих. Христя долго прислушивалась, но больше ничего не услышала; порой только доносились до нее тяжелые вздохи и плач... Христя на цыпочках прокралась из сеней в кухню, а из кухни в светлицу. Двери боковушки были приотворены, и Христя заглянула в щель. Загнибеда лежал на постели с закрытыми глазами и разинутым ртом; могучая грудь его вздымалась... Загнибедиха сидела перед ним. На ее побледневшем лице еще были видны следы слез; она смотрела на мужа покрасневшими глазами; они светились скорбью, тоской и невыразимой мукой...
Вдруг раздался церковный благовест. Зычно и глухо разнесся густой колокольный звон. Христя вздрогнула; вздрогнула и Олена; Загнибеда только открыл глаза, взглянул на жену - и отвернулся к стене. Христя поскорее проскользнула в кухню.
Тяжелые думы обуяли ее, безысходная тоска легла на сердце. Перед ней еще стояло вчерашнее, не прошли, не забылись еще обида и горечь; а сегодня новое прибавилось... "Лучше было нам на свет не родиться, чем терпеть такое надругательство!.. Вон разлегся, как кабан, привередничает... А ты сиди над ним, смотри на его опухшую рожу, слушай его пьяные речи да жди, проклиная, пока он заснет. Если б не грех, заспала бы я тебя так, что ввек бы ты не поднялся!.."
Все злое и гадкое, что таится в самой глубине человеческой души, всплыло наверх, поднялось на поверхность и омерзение, и ненависть, и нечто такое, чего Христя через минуту сама испугалась. Она увидела на столе большой кухонный нож... "Вот бы чем заспать тебя!" - мелькнуло у нее в голове... Опомнившись, она перекрестилась. "И взбредет же такое на ум, тьфу!" - плюнула она и стала думать о будничных делах. "Что ж это такое? Разве сегодня ни топить, ни готовить не будем?" Оглянулась - а перед нею хозяйка стоит. Красные глаза ее еще не просохли от слез, бледное лицо позеленело, можно было подумать, что дней пять она совсем не спала или месяц хворала.
- Готовить сегодня будем? - спрашивает Христя. А Загнибедиха поглядела на нее безумными глазами, да как припадет к столу, как зарыдает!.. Будто ножом полоснуло Христю по сердцу.
- Будет, не плачьте! - сквозь слезы проговорила она.
- И почему я не умерла маленькой! - крикнула Загнибедиха и вся затряслась.
С этого времени Христя и Загнибедиха стали жить в согласии, можно было бы сказать, в дружбе, если бы Христя была ровня хозяйке; а то Христя всегда в стороне держалась - и как чужая, и как младшая, и как прислуга. Зато Загнибедиха ухаживала за Христей, как за младшей сестрой. Забудет Христя что-нибудь сделать, Загнибедиха сама сделает, а ей не напомнит. После пасхи она упросила мужа набрать работнице на платье и сама сходила и набрала сразу на два - будничное и праздничное. Шить надо было,- у Христи хоть и поджила рука, но палец болел,- и Загнибедиха сама шила, а Христе приготовила мазь и смазывала ей палец, чтобы поскорее зажил. Когда кончились праздники, Загнибеда являлся домой разве только обедать да спать, а то все торчал на базаре, в лавке. Загнибедиха и Христя дома одни. Управившись на кухне, сядут они рядком, что-нибудь делают и ведут душевный разговор. Загнибедиха рассказывает про свою жизнь, Христя - про свою.
- Неужто ты никогда не певала? - спросила ее однажды Загнибедиха.- Вот уж сколько времени ты у нас, а я ни разу не слыхала твоего голоса.
- Почему не певать? Певала. Только нет тут у вас приволья.
- Почему же нет? Спой, напомни мне девические годы.
Христя запела, и Загнибедиха слабым разбитым голосом стала подтягивать ей.
