Конец света, впрочем, не наступил. Посмотрев и расшерив энное количество раз видео на ютубе, люди вернулись к своим делам. Однако протест был институализирован. Отныне руководство вуза каждый раз выделяло пятнадцать минут для желающих высказаться в пользу «иного будущего». С десяток студентов выходили на сцену и призывали свергнуть капитализм. Присутствующие журналисты отмечали самые удачные моменты в их речи, а затем церемония возвращалась в привычное русло с чередой презентаций на тему устойчивого развития и свидетельствами выпускников, основавших успешные стартапы в сфере зеленых технологий. Система нашла замечательный способ нейтрализации возникающих внутри нее еретических настроений.
Вокруг себя Кевин видел большое количество родителей – с важными лицами и при полном параде, ведь окончание учебы сына или дочери с формальной точки зрения означало для них наступление старости. У Кевина и мысли не возникло пригласить своих, недавно переехавших в другой район Лимузена, где отцу предложили место в кооперативе. Мать снова начнет сезонную работу, верная той неустроенности, которая всегда была ее уделом. Они сняли новый дом, такой же уродливый, как и предыдущий, а также планировали купить трейлер, чтобы путешествовать, выйдя на пенсию. Что бы они делали в этом роскошном концертном зале? Карьера их единственного сына была им до лампочки, «лишь бы он не голодал и не угодил в тюрьму», как однажды выразился папаша. Это был их способ любить его.
На сцене появился ректор, одетый в костюм без галстука, что должно было изображать непринужденность, но на деле производило неприятное впечатление незавершенности. Свет погас, и воцарилась тишина. Артур так и не появился. Кевин почти не видел его на протяжении последнего курса. Оба выбрали специальность «Биология и биотехнологии для производства и воспроизводства живых организмов», но их направили в удаленные друг от друга лаборатории. Что касается личной жизни, Кевин оставался человеком без предрассудков, согласным встречаться и с девочками, и с мальчиками – не слишком безобразной внешности и не совсем безмозглыми. Иногда по воле обстоятельств в его жизни наступали долгие недели воздержания, что его нисколько не смущало. Однако следует признать, что впервые в жизни Кевину чего-то не хватало, а именно: Артура и его голоса, каждый вечер вещавшего об аристотелевском понимании экономики, справедливом обмене, хрематистике[7], фронезисе[8] и принципе умеренности. Это убаюкивало лучше любого сериала.
Кевин опасался увидеть Артура в компании «несогласных». Мысль о том, что его друг снизойдет до дешевых протестных лозунгов, не нравилась ему. Они обменялись множеством сообщений на эту тему.
Меня пригласили присоединиться к ним
Конечно, они всем предлагают
Они правы.
Ага. Ну и что?
К чему это все?
Зачем портить праздник?
Кевин искренне разделял тревогу своего поколения относительно глобального потепления, утраты биоразнообразия и обеднения экосистем. Но он не понимал смысла борьбы, которую они якобы ведут. Пусть даже на данный момент ему нечего было предложить взамен.
Чтобы привлечь внимание к этому вопросу. Чтобы покончить с болтовней о социальной ответственности бизнеса
Социальная и экологическая ответственность – это как секс: чем больше об этом говоришь, тем меньше этим занимаешься. И наоборот.
Кевин воспринял последнюю фразу как комплимент в свой адрес. Но все равно ему было не по себе.
Легко говорить такое, если ты только что закончил АгроПариТех!
Скорее наоборот. Это смело. Никто уже не захочет взять их на работу.
Возможно, у них есть средства, чтобы жить, не работая. У меня нет.
За время учебы в Париже Кевин научился в случае необходимости пользоваться аргументом социально-экономического неравенства, этим оружием массового поражения, разрушающим любой диалог.
И нужно будет переговорить о дождевых червях. У меня есть план.
У меня тоже!
Когда Артур подошел, чтобы сесть рядом, Кевин вздохнул с облегчением. Значит, его друг не собирался захватывать трибуну вместе с «несогласными».
– Ты был прав, – шепнул Артур, – они действительно похожи на избалованных детей.
Со сцены ректор обратился к новоиспеченным агроинженерам, называя тех «талантами устойчивой планеты».
– Какой бред, – проворчал Артур. – Планета не может быть устойчивой или неустойчивой. Она просто существует.
– Остынь.
