Артур не мог не относиться к Лее с долей скептицизма. В силу своего образования, интеллекта и научного склада ума он был склонен считать, что натуропатия – это чистой воды шарлатанство. Тем не менее он упрекал себя в излишней предвзятости и допускал, что ошибается. Он знал, как далеко ушла западная агрономия от истинного знания, и не исключал, что то же самое могло произойти и с медициной. В конце концов, лекарства, выпускаемые фармацевтическими компаниями, возможно, были не чем иным, как плохим удобрением.
Увидев торжествующего Артура, Мария достала из холодильника несколько банок.
– За мой счет! – радостно объявила она, выставляя пиво на стол.
Как обычно, вместе с джинсами Мария надела традиционный румынский жилет с яркой вышивкой. Ее грудь вздымалась от каждого шага, суля утешение.
– Первая травка, – мечтательно произнес Матье. – Это называется атава. Какое сладкое слово, давно я его не слышал.
– Это энергия, которая возвращается, – добавила Леа.
Артур оживленно кивнул. В эти первые месяцы в Сен-Фирмине он чувствовал себя заново рожденным. Секс с Анной, до недавнего времени робкий и основанный больше на любопытстве, чем на страсти, вдруг приобрел откровенно плотский (и экстравагантный) характер. Анна ненасытно взывала к Артуру, а он подчинялся ее самым удивительным фантазиям, превращаясь в секс-игрушку в человеческом обличье, и делал это с удовольствием, гордясь тем, что вновь сумел довести партнершу до оргазма. Удовлетворенное желание погружало его в состояние безмятежности и позволяло спокойно воспринимать все трудности, проволочки и потери. Как ни странно, но, воплощая в жизнь свой проект по восстановлению почв, Артур стал меньше озабочен будущим планеты. В деревне она казалась не такой уж и изуродованной. Во всяком случае, ее вполне можно было спасти.
Вопреки своим опасениям, в Сен-Фирмине Артур нашел настоящих друзей, общение с которыми строилось не по принципу «ты мне – я тебе», как это принято у горожан, а на основе посильной бескорыстной помощи. Артур очень нуждался в советах, будь то выбор стройматериалов, починка инвентаря или подготовка к посеву, и получал их сполна, в особенности от Луи и Матье. Никогда раньше ему не приходилось прилагать столько интеллектуальных усилий, черпать знания из самых разных областей и без конца учиться.
Он совсем не скучал. Даже Кевин, который звонил не реже раза в неделю и рассказывал о своем бизнесе и банковских кредитах, казался ему таким далеким.
– На самом деле, – изрек Салим, – они немного похожи на нас.
– Кто? – не понял Артур.
– Ну, твои черви. Ты ведь затеял все ради них, правда?
– Да, это так. Но все-таки, в отличие от червей, у нас есть руки и ноги.
Мария рассмеялась. Она вернулась к кассе, чтобы обслужить клиента, но продолжала следить за разговором.
– Я серьезно, – продолжал Салим. – Вот скажи мне: кто работает в этой стране?
– Уж точно не ты! – хмыкнул Матье.
– Шутишь, я целый месяц собирал яблоки в Калиньи!
– Ага, один месяц яблок – два года пособия по безработице.
– Можно подумать, ты не получаешь субсидии Евросоюза!
– Это разные вещи. Если бы мы могли продавать свою продукцию по адекватной цене, мы бы не нуждались в субсидиях Евросоюза. Это поддержка потребителя, а не производителя.
– В любом случае, ты – обычный правый урод, – потерял терпение Салим.
– Да, и горжусь этим.
Матье не скрывал, что голосует попеременно то за правых, то за ультраправых. Он просто хотел, чтобы ему разрешили продавать свои сыры, не кормили тунеядцев за счет его налогов и вообще оставили в покое. Но власти продолжали изводить его. Главное управление по конкуренции, защите прав потребителей и борьбе с мошенничеством донимало его по поводу маркировки товаров, Окружной отдел по работе с населением заставлял заполнять бессмысленные и бесконечные отчеты о «соблюдении всех необходимых норм в отношении продуктов питания», а инспекторы Единой сельскохозяйственной комиссии Евросоюза лезли считать поголовье его овец. В прошлом году они устроили скандал из-за того, что на овце, родившейся с атрофированными ушами, не оказалось идентификационной бирки, предписанной нормативными актами.
– У нее нет ушей, куда мне цеплять бирку?!
– Не знаем, но это нарушение.
