За обедом я внимательно разглядывал ауры Гура, его жен и детей, остальных присутствующих. Сопровождавшие нас солдаты обедали отдельно. Так как эскорт не смог бы поместиться здесь, воинству организовали пиршество на лужайке, прямо перед открытыми окнами столовой. Гура окутывало сияние со стальным блеском, наиболее заметное среди присутствующих. Аура Уайды была ярче, чем аура Анниэль, того же салатового оттенка, но более переливчатая. Майта тоже имела небольшую ауру серебристого цвета. Удивительно, но и детки Гура тоже имели сильное, хорошо видимое зеленоватое свечение вокруг маленьких подвижных тел. У остальных людей я не заметил ничего, наверное умение видеть ауры было еще невелико.
Подошел командир эскорта и попрощался с нами. Гур вручил связку амулетов и предложил раздать воинам. Командир сердечно поблагодарил. Видимо, ценные девайсы им перепали.
После обеда мы направились к Анниэль. Я спросил ласточку, сможет ли она разделить заряды в клинке, как это сделала Уайда. Анниэль вынула эльфийский кинжал и положила перед собой.
— Только отодвинься и руки держи подальше, чтобы тебя не ударило, как тогда Уайду, — напомнил Анниэль основное правило электробезопасности. Та улыбнулась, но руки все же спрятала. Вгляделась в клинок. Через некоторое время он легонько засветился. Я увидел, что свечение лезвия переходит от голубого оттенка на одном конце к розовому на другом. Анниэль вздохнула. Свечение мгновенно угасло.
— Очень трудно держать долго столь высокую концентрацию. Уайда гораздо сильнее, она мастер магии жизни.
— Уайда же сказала, что ты тоже мастер.
— Сомневаюсь. Впрочем, это легко проверить.
Красавица сняла с полки какую-то книжку и стала изучать. Вокруг Анниэль начали загораться цветные сполохи, из стола вдруг проросла травинка. Запахло белыми грибами. Послышался писк комара. Анниэль сорвала травинку и покусывая ее белыми зубками, изумленно захлопала ресницами.
— Испытание показало, что я на пути от первого ко второму дану мастера магии жизни.
— Поздравляю, любимая.
Я еще говорил ей ласковые слова, но Анниэль уже их не слышала, погрузившись в размышления. Встала и закружила по комнате. Заметил, что центром орбиты явилось кресло, на котором приземлился я. После нескольких десятков оборотов Анниэль заявила, что детально прочувствовала природу наведенной в клинке ауры и теперь нужно лишь придумать способ, как сохранить ее в амулете. Вздохнула. Посмотрела с надеждой на меня. Я вздохнул. Сам взглянул на нее с упованием. Вдруг мы рассмеялись и опять стали целоваться. Но правильная девочка быстро прекратила нарушение трудового распорядка и умчалась в мастерскую. Да и мне пора. Кто же будет делать новый магомобиль, если не мы с Анниэль?
Бегом марш!
Что может использоваться как оружие, будет использовано как оружие.
Вдохновение — это состояние одержимости истиной.
Изготовление нового магомобиля шло полным ходом, когда в мастерскую заглянули подруги с детьми на руках. Они объяснили, что показывают Ульму и Ульме все уголки дома, так как прогулки по аллеям детям уже не так интересны. Но выпускать маленьких мародеров на свободу в мастерской подруги не решились, чтобы не нанести вред имуществу или самим юным грабителям. Уайда поинтересовалась, как мы решили назвать новый самовоз.
— Мы пока еще не думали об этом, — ответил Жека.
— Тогда я могу предложить имя, — невинно молвила львица.
Зная ее характер, я немедленно насторожилась, но не подала виду. Просто отложила в сторону амулет, которым обрабатывала зеркало, и прислушалась к разговору.
— Какое имя? — спросил наивный мальчик и угодил в ловушку.
— ЖАБА, — серьезно ответила Уайда.
Майта захихикала, дети немедленно рассыпали колокольчики смеха, видя веселящуюся маму.
— Что за жаба такая? — опешил Жека.
— Не что, а Жеки с Анниэль Быстроходный Амулет, ЖАБА, — торжествующе заявила львица, отомстив Жеке за подтрунивание над Майтой при представлении Бэжки.
— Или ЖАДИНА, то есть, Жеки с Анниэль Движимый И Несущий Артефакт. Sic! — с энтузиазмом добавила она.
— Что?! — возмутился Жека.
Подруги рассмеялись и немедленно освободили помещение. Издалека донесся звонкий смех. Жека гневно погрозил проказницам вслед. Потом, успокаиваясь, задумался. Внезапно на его лице появилась улыбка, постепенно перешедшая в оглушительный хохот.
— Жадина, ы… жадина…, мне нравится.
Глядя на него, я сама заулыбалась, особенно забавно смотрелись обильные слезы на смеющемся лице.
— Но так мы называть не будем. Официально. А там, как получится, — вытерев слезы, заявил мой мальчик.
Нет, не мальчик. В Жеке уже совсем мало осталось от ребенка. Мой мужчина. И любимый, притом.
