Безутешно страдающая Лиля ее не услышала.
– Мы же поклялись никогда друг друга не обманывать, – выплевывала она слова. – А ты… А ты – как папаша твой. Тихой сапой. За моей спиной. Теперь ты, значит, сама все решаешь. Взрослая стала. Да? У тебя на носу ВПР по математике. Самое время, чтобы развлекаться рукоделием! – бушевала мама. – Ты что, не понимаешь, у тебя в табеле за началку единственная четверка будет – по математике. Я тебе эту четверку не прощу! Так и знай, не прощу! Позорище! Вместо того чтобы изо всех сил исправлять оценки, она вы-ши-ва-ет! Такая же глупая, как эта твоя птица с пустым бездушным взглядом. За что мне все это?! За что?!
Лиза смотрела в искаженное гневом мамино лицо и ощущала, как превращается в гадкого утенка. Нет, не того, который сделается потом прекрасным лебедем. В другого: того, что ворует шоколадки, не делает зарядки и топчет грядки[1].
Лианы сплелись так рьяно и отчаянно, будто за сеткой рабицей скрывался их собственный секрет. Зеленые глянцевые ладони ревниво прикрывали каждый пробел, прятали от любопытных глаз каждую щелку. Только ведь если глаза по-настоящему любопытны, они все равно найдут способ увидеть.
Дом за изгородью из лимонника нестерпимо будоражил Лерины мысли. Двухэтажный особняк с панорамными окнами и башенками на крыше казался совершенно «киношным». Будто бы вот-вот откроются двери из красного дерева, и на широкое крыльцо выйдет длинноногая блондинка с малышом на руках. Она помашет мужу, сидящему в шезлонге у бассейна, и он одарит ее голливудской улыбкой, которая немного смягчит мегабрутальные черты его лица. А со стороны скрытых за розовыми кустами металлических ворот раздастся громкое: «Снято!»
– Москвичи участок купили и громадину эту тут построили, – ответила на вопрос о соседском доме Варвара Ильинична. – Толстосумам сдавать будут, не иначе.
Слово «толстосумы» Лере не нравилось. Грубое оно какое-то, неблагозвучное, некрасивое. Совсем не подходящее для той идеальной семьи, которую рисовало воображение.
Всякий раз, отправляясь в огород прополоть по просьбе Варвары Ильиничны грядку или набрать на компот ягод, Лера обязательно подходила к живой изгороди. Она осторожно раздвигала листья и ветки, до тех пор пока ее взору не открывалась образцово подстриженная лужайка, выстроившиеся по линеечке туи, затейливый узор дорожек из цветной плитки, металлический тюлень у крыльца. Иногда Лера представляла, как блондинка в длинном воздушном платье прогуливается по аллее из туй под ручку с брутальным мужем. Порой фантазия изображала малыша в бассейне – он бьет ногами по воде и заливисто смеется, а папа поддерживает его под грудку. Подчас греза дарила лишь звуки игры на пианино, струящиеся из открытого окна на втором этаже.
Следить за жизнью счастливых, пусть и несуществующих, людей, воображая их разговоры, развлечения, быт, было увлекательно и приятно. Живущая в особняке семья обросла таким количеством забавных, трогательных и романтичных историй, что Лера нет-нет да и задавалась вопросом, действительно ли она их сочинила или они и вправду происходили в доме по соседству.
Впрочем, интересовали ее не только придуманные люди, но и вполне себе реальные.
Влад…
Вот он уж точно возник в жизни Леры по-настоящему. Да еще как эффектно возник! Спрыгнул с дерева а-ля Тарзан, бросился с высоты ей на помощь а-ля Человек-паук. Такой смелый. Такой красивый. Такой… особенный.
Лера чувствовала странное сладко-болезненное жжение в груди всякий раз, когда думала о Владе. И разумеется, ей хотелось увидеть его снова. До жути хотелось.
Стиснув зубы, Лера терпела три дня: «А вдруг он подумает, что я навязчивая. А что, если он уже обо мне и не помнит. А может, он меня приглашал только из вежливости…» Когда терпеть стало невмоготу, Лера вскочила на велосипед. Меньше чем через час она стояла перед металлической калиткой и пялилась на слова «Добро пожаловать на „Фрингиллу“», написанные на стенде рядом с входом.
Леру приветствовал один лишь плакат – за оградой не было ни души. А она ведь специально приехала попозже – надеялась, что к этому времени на станции закончатся туристические экскурсии, завершится рабочий день и она сможет без помех поболтать с Владом. Помех действительно не наблюдалось. Как и Влада.
Лера немного походила вдоль забора, стараясь разглядеть хоть кого-то на утопающей в зелени территории «Фрингиллы». Попыталась даже негромко позвать: «Вла-а-ад!» В ответ ей напевали цикады, да что-то нашептывал гуляющий среди листвы вечерний ветер.
Девушка решительно поставила ногу на нижнюю перекладину невысокой ограды, подтянулась, перекинула ногу через верхнюю перекладину, села на нее и тут же спрыгнула на землю.
«А если по вечерам они выпускают собак?»
Мысль заставила Леру вновь залезть на забор.
«Да нет же, что здесь охранять. Птичьи ловушки? Ну же, курица, слезай с ограды!»
Лера спустилась на дорожку, которая вела вглубь территории станции, и огляделась. Березы, ольха, сосны… и по-прежнему ни-ко-го вокруг.
