– Ну что уж вы, Лиди? Все знают о нраве моего дедушки и беззастенчиво пользуются его щедростью, без конца занимая деньги. Что Полесов, что Стенин. Да и мои расходы, признаться, регулярно превышают содержание, которое выдает мне дедушка – и он ни разу меня не упрекнул. Святой человек!… Послушайте, они что – смеются? – он сменил тему и кивком указал на Мари и Ильицкого, с которых все это время не сводил глаз. Интересно, что смешного они вычитали у Маркса? – Алекс сделался еще мрачнее.
Я же, подумав, согласилась с Алексом – по поводу графа. Господин Курбатов и правда постоянно давал взаймы Жоржу Полесову и делал вид, что верит, будто долги ему когда-нибудь вернут. Но чтобы так бессовестно явиться в дом ночью и просить денег?…
– Позвольте, но вы рассказывали, что граф поле ухода Балдинского остаток ночи провел без сна, в волнении расхаживая по кабинету. С чего бы ему волноваться, если дело касается чужого долга?
– Ну а что вы хотите – возраст!… – Курбатов почти отмахнулся от меня и вдруг упрекнул: – Лиди, не понимаю, как вы можете оставлять Мари наедине с этим человеком, – он снова говорил о Мари и Ильицком, – их дружба это… ненормально! Он ей в отцы годится!
Я хотела было пылко возразить, что Ильицкому еще и тридцати нет, но – передумала, решив воспользоваться ситуацией.
– Согласна с вами! – отозвалась я, пытаясь добавить в голос возмущения, – Мне тоже не нравится эта дружба. Давайте подойдем ближе – я отвлеку Евгения Ивановича разговором, а вы уведете Мари в дом. Со мной ведь она точно не пойдет, вы же понимаете…
– Лиди, не могу выразить, как я вам признателен!
Он будто моего разрешения только и ждал – в несколько скорых шагов мы догнали парочку впереди. Однако вопреки плану, Алекс вдруг заговорил сам:
– Вижу, вы не скучаете, господа, – он излишне театрально раскланялся с Ильицким. – О чем беседуете, позвольте спросить?
– Мария Георгиевна поделилась со мной некоторыми своими мыслями относительно экономической теории Маркса.
Как ни странно Ильицкий разговаривал с ним вполне радушно – кажется, впечатления от общения с Мари были у него самые положительные.
– О, надо же, а нам с Лидией Гавриловной показалось, будто вы обсуждали сборник анекдотов – так отчаянно вы веселились.
– Алекс… – попыталась отвлечь его Мари, которая, видимо, лучше меня угадывала язвительность в каждом слове и жесте Курбатова. Но тот ее не слушал.
– Надо бы тоже почитать этого Маркса – хоть посмеюсь, – продолжал он. – А то ведь это я был тем человеком, которого Мари назвала «знакомым» – это я доставал ей оригинал на немецком, но, увы, так и не удосужился его прочесть.
– Почитайте-почитайте, там действительно много забавного, – Ильицкий, будто издеваясь над Алексом, переглянулся с Мари – и оба они улыбнулись чему-то своему.
Мне происходящее уже почти пугало: Алекс всегда был человеком довольно вспыльчивым, а сейчас он был очень зол на Мари – или на Ильицкого – и я даже боялась предположить, к чему это может привести.
Алекс же, так и не найдясь, что ответить Ильицкому, перевел взгляд на мою воспитанницу и выпалил едко:
– Вы, Мари, разве передумали уже идти на конюшню? Вы прошли мимо.
– Передумала. Я очень увлеклась беседой с Евгением Ивановичем.
– А вы не подумали, что Евгению Ивановичу может быть просто скучно с вами. Он взрослый занятой человек, а вы отнимаете его время!
Да-да! Мысленно я согласилась с Алексом, а вот Мари, похоже, такая мысль действительно не приходила в голову. Теперь же она и впрямь растерялась и только беспомощно взглянула на Ильицкого. А тот – я уверена, из вежливости – ответил:
– Позвольте, я очень плохо еще знаю Марию Георгиевну, но разве с ней вообще может быть скучно? – он снова улыбнулся и, девица несколько воодушевилась. – Она исключительно интересный собеседник.
– Да, Алекс, оказывается у нас уйма общих тем, – подтвердила Мари.
– О, разумеется! – окончательно взбесился Алекс, – Евгений Иванович, напомню, преподает в академии Генштаба, а вы, Мари, делаете три ошибки в слове «галерея». Безусловно, у вас уйма общих тем!
– Алекс! – уже никого не стесняясь, вскричала Мари.
Она покраснела до кончиков ушей, а глаза же сверкали такой ненавистью, что мне показалось, сейчас она бросится на бывшего друга с кулаками.
Все это – ненависть Мари к Алексу, а не ко мне – было так неожиданно, что я не могла найти слов, чтобы прекратить эту перепалку: в первый раз за три месяца, что я работаю у Полесовых, мне захотелось пожалеть Мари, а не наказать ее. Право, я не думала, что Алекс может быть так жесток.
Однако моя воспитанница, в глазах которой, кажется, стояли слезы, уже развернулась и резко сорвалась бежать назад, в дом. И Алекс, бросив еще один негодующий взгляд на Ильицкого, развернулся и пошел следом. Я могла лишь надеяться, что они вскоре помирятся.
Наверняка помирятся… всерьез ссориться из-за подобного глупого эпизода это немыслимо.
Как бы там ни было, мечта моя сбылась. Мы с Ильицким стояли в достаточно уединенном уголке парка, укрытом от окон особняка глухой стеной конюшни и оранжереей.
