– Знаешь, давай я расскажу тебе одну историю. Про твоего попечителя, графа Шувалова, или кем там он тебе приходится?… Думаешь, я не знаю, где и кем он служит? Я уволился из армии в ноябре, после того, как Миллер погиб. Приехал в Петербург, приехал с единственной целью – тебя найти. Натали о тебе ничего не знала, в твоем Смольном тоже понятия не имели, где ты, зато хоть подсказали, где искать графа Шувалова. Месяц я пытался к нему прорваться. Месяц! А когда, наконец, прорвался – он сказал мне, что ты осталась во Франции, вполне счастлива там и не собираешься возвращаться. Ты ничего этого не знала, так ведь?! Так вот, а теперь подумай о долге и о всем таком прочем!
И теперь только резко сорвался с места и зашагал прочь, не дожидаясь даже, что я отвечу. Впрочем, через два шага снова замешкался и, полуобернувшись, сказал:
– Я остановился в гостинице «Славянский базар» на Никольской улице. Без тебя я из Москвы не уеду.
Возвращаться в дом нам вместе все равно нельзя, так что я даже была благодарна, что он ушел сейчас. Тем более что я была слишком взволнована, чтобы играть свою обычную роль. Мне нужно было подумать.
Дядя действительно ни словом не обмолвился о том, что Ильицкий искал меня, и что они вообще виделись… А ведь в ноябре мы уже вернулись из Франции. Платон Алексеевич выписал какую-то дальнюю родственницу, чтобы та числилась в моих наставницах, и остаток осени и зиму я провела в деревне, почти не выбираясь в город. Дядя предположил тогда, что очередной бальный сезон не пойдет мне на пользу, раз замуж я все равно не собираюсь, а я, разумеется, с ним согласилась, подумав, что прекрасно проведу зиму на свежем воздухе и с книгами.
Почему он не сказал мне об Ильицком? Единолично решил, что он мне не пара? Или дядя уже тогда замыслил отправить меня к Полесовым и не хотел моего замужества? И вообще, правду ли сказал Ильицкий на счет того, что искал меня?
Так ничего и не решив, я рассеянно брела в дом. Я понятия не имела, кому мне верить сейчас…
Когда я вернулась в дом, Ильицкого уже не было – он уехал в свою гостиницу. И Алекса не было поблизости, а Мари, нервно теребя свою шляпку, то и дело бросала на madame Полесову нетерпеливые взгляды и капризничала, словно ребенок:
– Маменька, ну пойдемте уже!…
Полесовы собирались уезжать. Елена Сергеевна, впрочем, все не могла наговориться с Афанасием Никитичем – уже в дверях она вспомнила, что забыла передать привет сыну и невестке Курбатова, потом принялась расспрашивать, как их здоровье и не собираются ли они возвращаться в Россию, а граф стал подробно и обстоятельно рассказывать… Так как рассказ этот имел шансы продлиться еще часа полтора, то граф вдруг предложил:
– К чему вам, Еленочка, такой большой семьей в коляске нанятой ютиться? Давайте-ка я велю заложить экипаж и сам провожу вас до дома. Полчасика всего обождите. Лев Кириллыч, – обернулся он к Якимову, – если не торопитесь, составите нам компанию? На обратном пути мы бы заехали к вам, на Никольскую.
– Не откажусь, Афанасий Никитич, не откажусь… – любезно поклонился тот.
Елена Сергеевна принялась горячо благодарить графа, снова сбрасывая ротонду [23] на руки слугам, и только Мари настолько явно обнаружила свое недовольство, что мне пришлось ее одернуть.
Еще из экипажа я увидела, что светится окно гостиной в квартире Полесовых. Дай Бог, чтобы это была Аннушка, просто позабывшая потушить свет, но мне сделалось отчего-то тревожно. Кто мог пожаловать в такой час, если это не Аннушка? Было уже около восьми вечера.
И волнения мои оказались не напрасны: едва мы вошли в прихожую, навстречу, оттесняя швейцара Федора, буквально бросилась сама Анна и полушепотом, делая страшные глаза, сообщила хозяевам:
– В гостиной господин дожидается. Из полиции! Уже часа полтора, как сидит, – и подала Полесову визитную карточку, на которую он взглянул и нахмурился.
– Лидочка, вы отведите детей в детскую, – молвила Елена Сергеевна взволновано.
Мне ничего не оставалось, как коротко попрощаться с Афанасием Никитичем и Львом Кирилловичем, которые зашли в дом на чашку чая, после чего я, поторапливая детей, повела их в комнату мимо гостиной, надеясь хоть краем глаза увидеть, кто там. Напрасно, двери были плотно закрыты.
После я распорядилась, чтобы детям принесли молока с печеньем, а сама ушла к себе, где сидела за книгой – не видя строчек и изводясь вопросом, позовут ли за мной. И что мне делать, если позовут.
И, спустя час с небольшим, ко мне все же постучала Анна, сообщив, что господин из полиции желает поговорить теперь со мною. Пока мы шли, Аннушка – нет бы сказать что-то полезное – рассказывала в страшном волнении, как полицейские приехали среди бела дня; как оторвали всю прислугу от работы и допрашивали «будто душегубцев каких-то»; как на кухне убежало тесто, пока отсутствовала кухарка, и как сама Анна не успела даже почистить ковер в господской спальне, не говоря уже о мытье окон…
