Работу Мари я открывала с трепетом. Я давно уже не задавала ей сочинений на вольнее темы, но даже когда тема была определена мною вполне четко, эта девица умудрялась уйти от нее столь далеко, что я сама забывала, что задавала. К примеру, в сочинении на совершенно безобидную казалось бы тему «Мои планы на выходные» Мари написала, что намерена провести их, сравнивая натурфилософию Демокрита с натурфилософией Эпикура – изложила мне основные тезисы каждого из этих мыслителей, план сравнения и их научную актуальность… За это вполне можно было бы поставить хорошую отметку, невзирая даже на орфографию и стилистику, если бы Мари не растянула свое сочинение на двадцать страниц пустого умничанья и демагогии. В итоге, когда я закрыла ее работу, у меня было такое ощущение, что мой мозг вынули, хорошенько прополоскали в мутной воде и залили обратно…
Кстати, в те выходные про Демокрита с Эпикором Мари так и не вспомнила, а провела их, играя в снежки с братьями.
Сегодня я уже собралась было поставить Мари очередную «двойку», когда услышала вдруг детские перешептывания под дверью классной. Насторожилась и бросилась к двери. Поздно. Дверь оказалась запертой снаружи.
Старая шутка, но срабатывала безотказно…
– Серж! Конни, Никки! Это вы? – Снаружи только перешептывания и сдавленные смешки. – Я знаю, что это вы, откройте немедленно! Это не сойдет вам с рук, предупреждаю!… – Я пыталась повернуть ручку двери, но уже слышала торопливые удаляющиеся шаги по коридору.
Отличное завершение отличного дня!
Нет, мне, разумеется, не придется ночевать в классной: Аннушка перед сном в любом случае обойдет дом и выпустит меня. Да и без Аннушки я смогу выбраться – выбиралась уже не раз. Я придвинула стул к двери и начала вынимать из прически шпильки. Но, Боже мой, как же я от этого устала…
Но сегодня у меня не получалось вскрыть замок очень уж долго – должно быть, от переутомления. И Анна не спешила ко мне на помощь. Квартира погрузилась в тишину настолько, что я слышала, как тикают напольные часы в гостиной. И вдруг до меня донесся шорох за окном. На улице. Сперва я подумала, что это большая птица или кошка прыгнули на карниз, и не слишком взволновалась, но когда кто-то довольно ощутимо задел металлическую пожарную лестницу и чертыхнулся – я поняла, что это не кошка, и даже дышать перестала от волнения. Поискала взглядом что-нибудь для самозащиты, бесшумно скользнула к окну и выглянула сквозь стекло.
На карнизе, нависающем над окнами первого этажа, шагах в десяти от меня стоял Ильицкий и усердно пытался открыть раму. Он не знал, конечно же, что Аннушка тщательно запирает все окна по вечерам. В этой части дома находились только окна классной, соседствующая с ней моя комната и пустая сейчас гостиная, поэтому, не боясь быть услышанной другими, я отворила окно и высунулась наружу, совершенно потрясенная увиденным.
Ильицкий этого не заметить не мог:
– Что ты там делаешь? – ошарашено спросил он.
Я даже не нашлась, что ответить: это был самый нелепый вопрос, который мог задать человек, висящий ночью на пожарной лестнице чужого дома.
– Я… проверяла домашнее задание. А ты что там делаешь?! – впрочем, я уже рассмотрела окно, которое было его целью, и поняла, что это и есть окно моей спальни.
Мне показалось, Ильицкий несколько смутился. После, не слушая моих просьб оставаться на месте, потому что может сорваться, он снова ступил с карниза на лестницу, перелез через нее и начал медленно, но верно приближаться к моему окну.
Мне было одновременно и страшно за него, и смешно, а главное, я вообразить не могла, что Ильицкий способен на такое. Или нет – могла. У Ильицкого все всегда слегка за гранью разумного, все не как у нормальных людей. Из-за того мне с этими нормальными и скучно теперь, и из-за того, наверное, я и люблю этого мужчину.
И терпеть его не могу тоже из-за этого.
– Ты сумасшедший… – выпалила я, когда он приблизился настолько, что я смогла вцепиться в его плечо из-за всех сил – будто и впрямь смогла бы его удержать, если он вдруг сорвется. Я еще раз выглянула наружу, убеждаясь, насколько здесь высоко, и уже увереннее повторила: – Сумасшедший!
– Ерунда, бывало и хуже… Мне просто не понравилось, как мы расстались сегодня.
– По-твоему, если ты упадешь и переломаешь ноги, мы расстанемся лучше?
Он взглянул вниз и пожал плечами:
– По крайней мере, ты тогда будешь чувствовать свою вину, а я смогу этим пользоваться еще очень долго.
– Сумасшедший…
– У тебя крайне скудный запас русских ругательств. Любой дурак распознает в тебе иностранку. Ты так и не впустишь меня?
– Еще чего! – я невольно разволновалась. – Уходи так же, как и пришел: это классная комната, сюда в любой момент могут войти.
– А если я сорвусь?
– Я всем скажу, что ты вор и хотел нас ограбить. И пальцем не пошевелю, чтобы вытащить тебя из тюрьмы.
– У тебя нет сердца.
– А у тебя совести, уходи!
