– Возможно, вы и правы, – неожиданно согласилась я. – Тем более что мне показалось… – я немного смутилась, боясь сказать глупость, – поймите, у меня мало опыта в таких делах, и я могу ошибаться, но мне показалось, что убийство было достаточно профессиональным. Во-первых, убийца заглушил выстрел, воспользовавшись подушкой, во-вторых, выстрела было всего два – и оба очень точные – в сердце и в голову. В-третьих, мне кажется, что убийца имеет представление о стиле работы полиции, потому как предугадал обыск и спрятал револьвер в фортепиано, в гостиной – а я его случайно нашла… ладно, не случайно: я искала его долго и методично.
Кошкин уже не писал, а, прищурившись, смотрел мне в лицо:
– То есть, револьвер, из которого застрелили Балдинского, здесь, в квартире?
– Да… и, вероятно, это действительно тот самый револьвер – зачем кому-то из домочадцев прятать револьвер в фортепиано? Нужно под каким-нибудь предлогом освободить гостиную, и я покажу вам его.
– Да, разумеется! Причем нужно сделать это немедленно!
В этот момент я и сама упрекнула себя, что не сказала о револьвере сразу, но, право, когда Степан Егорович не назвал пароль, мысли мои бились несколько в ином ключе…
Мы с Кошкиным отсутствовали не более получаса и, когда вернулись в гостиную, хозяева и гости находились там же в прежнем составе. Под предлогом повторного допроса Елены Сергеевны Кошкин попросил оставить их наедине – через пару минут он отпустит ее, а я, улучив момент, должна была вернуться в гостиную. Что я и проделала. Когда я тихонько открыла дверь, то увидела, что Степан Егорович не утерпел и сам уже приоткрыл крышку фортепиано. Задумчивость, с которой он смотрел вовнутрь, меня насторожила и, подойдя ближе, я, к ужасу своему, револьвера не увидела.
– Что вы на это скажете? – Кошкин был удивительно спокоен.
У меня же внутри все клокотало от бессильной ярости – не знаю, как я в тот момент удержалась, не впав в истерику.
– Скажу, что я бездарь и провалила дело! Якимов или Курбатов оставались здесь в одиночестве, пока я была наверху?
– Я допрашивал супругов Полесовых в кабинете вместе, – помявшись, ответил Кошкин, – в это время Якимов с Курбатовым оставались в гостиной. Но кто-то из них мог и выйти, оставив другого наедине с револьвером. Если б я знал, что здесь важная улика…
– Я знала! И должна была позаботиться о ее сохранности.
– Как бы вы позаботились? – Кошкин хмыкнул и попытался меня утешить. – Патрулировали бы гостиную круглые сутки? Уверяю вас, что если бы убийца понял, что вы знаете о револьвере, вышло бы гораздо хуже. Лучше скажите, вы трогали револьвер руками?
– Да… а что не нужно было?
– Как вам сказать… Вы читали труд Гершеля «Происхождение отпечатков пальцев» [24]?
Я только качнула головой отрицательно – второй раз за день особы мужского пола заставляли меня почувствовать себя неучем.
– Он англичанин, был чиновником в Индии в шестидесятых годах – удостоверял договоры у бенгальского населения. Индусы неграмотны по большей части и вместо подписи обмакивали палец в чернила и прикладывали его к договору, оставляя отпечаток. Видимо, Гершель дурел на этой должности со скуки и в какой-то момент начал коллекционировать отпечатки. А позже обнаружил, что двух одинаковых просто не существует – даже у близнецов они разнятся. И с течением времени они практически не меняются, так что он вывел целую теорию о распознавании людей по следам ладоней.
– Вы хотите сказать, что следы моих рук могли остаться на револьвере?
– Не «могли остаться», а остались, – веско заметил Кошкин, – так что будем надеяться, что убийце не придет в голову снимать с револьвера отпечатки.
Я чувствовала себя хуже некуда и, чтобы хоть как-то реабилитироваться, поспешила объяснить:
– Я взяла револьвер в руки, чтобы рассмотреть выгравированные цифры на нем, – я назвала пятизначное число, которое было на рукоятке.
– Вы запомнили серийный номер револьвера? – Кошкин был удивлен и недоверчив.
– Да, и, кажется, я могу опознать марку – это был «бульдог» – маленький револьвер с широким дулом и рукояткой… как клюв у попугая.
– Это и правда похоже на «бульдог», – пробормотал Кошкин. – Лидия Гавриловна, вы находка, а не свидетель!
Он торопливо записывал цифры в блокнот, а я, воодушевленная похвалой, решилась продолжить:
– Степан Егорович, еще я подумала, что при выстреле должно выброситься большое количество пороха, ведь так?
Кошкин кивнул, и я заметила, что он, кажется, понял, к чему я веду:
– Порох этот должен был осесть на одежде стрелявшего – на рукавах и манжетах, в особенности. Так вот, я думаю, что вы вполне имеете право в интересах следствия изъять одежду у главных подозреваемых. Порошинки ведь довольно крупные, их будет видно под лупой. Вы сможете это организовать?
Кошкин поразмыслил немного и снова кивнул. Хотя и ответил с сомнением:
– Вы не думали, что мы можем этим спугнуть убийцу? Ведь, как я понял, главная цель у нас не просто вычислить стрелявшего, а найти и заставить говорить Сорокина.
