– Так ты просто мне мстишь? – сделал дурацкий вывод Ильицкий и прищурился.
– Я не мщу тебе… – пересилив себя, я ласково коснулась его ладони. – Хотела бы, да не могу.
Женя, как и я, глядел на наши переплетенные пальцы.
– Тогда позволь, я спрошу еще раз, – сказал он, – ты станешь моей женой? Уйдешь из этого дома?
– Я не могу… я должна кое-что сделать здесь, понимаешь? – ответ больше был похож на стон. Я сама ненавидела себя за эти слова.
– Ясно. Тебе тоже пока весело рисковать, да?
Сложно было не понять, как мой очередной отказ задел Ильицкого. Он отпустил мою руку и резко оттолкнулся от дерева, собираясь уйти. Но в последний миг как будто передумал, обернулся и опять жестоко заговорил:
– Давай я расскажу тебе одну историю. Про твоего попечителя графа Шувалова, или кем там он тебе приходится?… Полагаешь, я не знаю, где и кем он служит? Я уволился из армии в ноябре, после того, как Миллер погиб. Приехал в Петербург, приехал с единственной целью. Найти тебя. Натали о тебе ничего не слышала, в Смольном тоже понятия не имели, где ты, зато хоть подсказали, где искать графа Шувалова. Месяц я пытался к нему прорваться. Месяц! А когда наконец получил аудиенцию, он ответил мне, что ты осталась в Париже. Что вполне счастлива там и возвращаться не собираешься. Ты ничего этого не знала, так ведь?! Так вот, а теперь подумай о долге и обо всем таком прочем!
И теперь только, развернувшись, он бросился прочь, не дожидаясь даже моего ответа. Впрочем, через два шага Женя снова остановился. И, полуобернувшись, сказал:
– Я остановился в «Славянском базаре», что на Никольской. Без тебя я из Москвы не уеду.
Возвращаться в дом вместе нам все равно нельзя, так что я даже была благодарна Жене, что он ушел сейчас. Тем более что я слишком разволновалась, чтобы играть свою привычную роль Лидочки. Мне следовало подумать сперва.
Дядюшка действительно ни словом не обмолвился о том, что Ильицкий искал меня. Что они вообще виделись. А ведь в ноябре мы уже вернулись из Франции. Платон Алексеевич выписал какую-то свою дальнюю родственницу, чтобы та числилась в моих наставницах, и остаток осени я провела с нею в деревне. Дядя предположил тогда, что очередной бальный сезон не пойдет мне на пользу, раз замуж я все равно не собираюсь, а я с ним согласилась, подумав, что прекрасно проведу время на свежем воздухе и с книгами. Я вернулась в Петербург только к Рождеству.
Почему он не сказал мне об Ильицком? Почему солгал ему о Париже? Единолично решил, что Женя мне не пара? Или дядя уже тогда замыслил отправить меня к Полесовым и потому не хотел моего замужества?
Боже… а вдруг Ильицкий солгал мне, сказав, будто искал меня?
Так ничего и не решив, растерянная и тихая, я брела в дом. Я понятия не имела, кому мне верить сейчас…
Когда я вернулась, Ильицкого уже не было – он уехал в свою гостиницу. И Алекса не было видно. А Мари, нервно теребя свою шляпку, то и дело бросала на мадам Полесову нетерпеливые взгляды и капризничала, словно ребенок:
– Маменька, ну пойдемте уже!
Полесовы собирались уезжать. Елена Сергеевна, впрочем, все не могла наговориться с Афанасием Никитичем – уже в дверях она вспомнила, что забыла передать привет сыну и невестке Курбатова, потом принялась расспрашивать, как их здоровье и не собираются ли они возвращаться в Россию, а граф стал подробно и обстоятельно ей отвечать… Так как рассказ его имел шансы продлиться еще часа полтора, граф вдруг предложил:
– К чему вам, Еленочка, такой большой семьей в коляске нанятой ютиться? Давайте-ка я велю заложить экипаж и сам провожу вас до дома. Полчасика всего обождите. Лев Кириллыч, – обернулся он к Якимову, – ежели не торопитесь, составите нам компанию? На обратном пути мы бы заехали к вам, на Никольскую.
– Не откажусь, Афанасий Никитич, не откажусь… – любезно поклонился тот.
Елена Сергеевна принялась горячо благодарить графа, снова сбрасывая ротонду на руки слугам, и только Мари настолько явно обнаружила свое недовольство, что мне пришлось ее одернуть.
Еще из экипажа я увидела, что светится окно гостиной в квартире Полесовых. Дай Бог, чтобы это была Аннушка, просто позабывшая потушить свет… но мне сделалось отчего-то тревожно. Кто мог пожаловать в такой час, если это не Аннушка? Было уже без четверти восемь.
И волнения мои оказались не напрасны: едва вошли мы в переднюю, навстречу, оттесняя швейцара Федора, бросилась сама Анна и полушепотом, делая страшные глаза, сообщила хозяевам:
– В гостиной господин дожидается. Из полиции! Уже часа полтора как сидит, – и подала Полесову визитную карточку, на которую он взглянул и нахмурился.
– Лидочка, отведите детей в детскую, – молвила Елена Сергеевна взволнованно.
Мне ничего не оставалось, как коротко попрощаться с Афанасием Никитичем и Львом Кирилловичем – те зашли в дом на чашку чая. После я, поторапливая детей, повела их в комнату мимо гостиной, надеясь хоть краем глаза увидеть, кто там. Напрасно, двери были плотно закрыты.
