Хотя тотчас пришла спасительная мысль, что моя ушлая воспитанница просто списала это хокку у кого-то из знаменитых японцев – у того же Басё, например. Ну да, так и есть! Это даже не стиль Мари – стихотворение было слишком нежным и трогательным, чтобы я могла поверить в ее авторство. Она прекрасно знает, что я в японских поэтах не разбираюсь, а у нее даже сейчас на столе лежит потрепанная книжица с иероглифами.
Но спорить и доказывать это у меня не было никакого желания, потому я скрепя сердце выдавила:
– Хорошо, Мари, «bien»[25].
– А почему не «excellemment»? – вконец обнаглела девчонка.
Я тяжело вздохнула и снова взглянула на хокку в надежде, что хотя бы «заснеженный» написано с одной «н». Но мне не повезло.
– Вы сами знаете почему, Мари. Потому что это плагиат, – и я посмотрела ей прямо в глаза, желая устыдить.
А Мари неожиданно рассмеялась:
– Знаете, мадемуазель Тальянова, это для меня гораздо большая похвала, чем ваше «excellemment»!
В половине шестого после полудня я бродила по аллеям Ботанического сада, что за Сухаревской башней, – его еще называют Аптекарский огород. По правде сказать, сейчас, в конце марта, здесь не было особенно на что смотреть: снег из сада не вывозили, так что сугробы кое-где были по колено, лед на пруду с утками еще не вполне сошел, а оранжереи именно сегодня оказались закрытыми. Одно радует: посетителей разных возрастов и сословий здесь и правда было достаточно, чтобы не привлекать внимания.
Через стекло оранжереи я пыталась какое-то время рассмотреть экзотические растения, потом прошлась вокруг лиственницы, которая, по легенде, была посажена самим Петром Первым. Лиственница пережила пожары 1812 года и недавний удар молнии – я подивилась, до чего же живучее растение…
Белки были очаровательны. Одна из них, держась когтями на задних лапах за ствол сосны, выбирала с моей ладони самые крупные орехи и юрко удалялась к себе. Но через мгновение уже возвращалась – причем раз за разом становилась смелее и в конце концов залезла ко мне на руку уже вся. Деловито почистила орех и тут же его съела, с равнодушием поглядывая на меня черными опаловыми глазками.
Подозреваю, что, если бы я постояла еще немного, она начала бы беззастенчиво рыться в моем кульке с орехами, а то и утащила бы его целиком… Но от ограбления меня спас появившийся Кошкин.
Я увидела его тотчас – специально выбрала такое место, чтобы ворота и главная аллея сада хорошо просматривались. И порадовалась, что хоть Степан Егорович и не самый блестящий шпион, но он явно не относится к тем полицейским, в которых можно угадать их профессию за версту – что-что, а оставаться незаметным в толпе он умел. Без сомнения, Кошкин тоже увидел меня сразу – я была в шляпке с затемненной вуалью, но держала в руках собранный синий зонт, что должно было служить ему знаком. Однако, сохраняя conspiration[26], он не подошел сразу, а покормил белок сперва у одной сосны, потом у другой. Я тем временем отделилась от общей толпы и прошла в глубь сада – к пруду, где на оттаявшем клочке воды плавали утки и даже два белых лебедя-красавца.
Рядом со мною почти никого не было: лишь слева в десяти шагах бедно одетый дедушка крошил уткам хлеб и улыбался чему-то своему, да справа, шагах в тридцати, гимназист с молоденькой смущенной девушкой неслышно переговаривались. Прошло минуты две, прежде чем Кошкин приблизился, встал в шаге от меня и, облокотившись на перила набережной, стал наблюдать за птицами.
– Вы забрали сюртуки у наших подозреваемых? – спросила я, даже не повернув головы в его сторону, а отрывая от булки ломти и кроша их в воду.
Если честно, то я очень волновалась в тот момент: это не встреча с Марго в закрытом от посторонних глаз помещении. Мне казалось, что на нас оглядываются все! И что дедушка слева вполне мог оказаться загримированным британским агентом. Или гимназист справа. Или даже смущенная девушка… Больших усилий мне стоило не выдавать этого волнения.
– Забрал, – без воодушевления отозвался Кошкин, тоже на меня не глядя. – Только, боюсь, ничего не получится: двое подозреваемых, Курбатов и Стенин, сами признались, что после бала отдавали сюртуки в чистку. Если на них и был порох, то теперь едва ли найдем.
– И Стенин отдал в чистку?… – изумилась я и даже повернула голову.
Дело в том, что его знаменитый грязно-желтый сюртук с оторванной пуговицей не знал щетки с того дня, как был сшит – такое, по крайней мере, складывалось впечатление. А именно после бала его решили почистить?
Но в моей памяти тотчас всплыло, как на балу задолго до того, как с Балдинским случилось несчастье, на Стенина налетел официант с подносом, полным бокалов с шампанским, – Стенин в последний момент увернулся, но пара бокалов все же опрокинулась на его многострадальный сюртук. Интересное совпадение…
– Полесов отдавать сюртук не хотел ни в какую, пришлось даже с полицией изымать, – продолжил вполголоса Кошкин. И усмехнулся: – Обещал жалобу на меня в министерство написать, мол, у него там связи…
