«…Фрегат часто черпал бортами, вода попадала в батарейную палубу, пазами проходила в жилую, так что команде не оставалось места, где бы укрыться от сырости; в палубах порта[108] по свежести ветра были постоянно закрыты, и духота становилась невыносимою. В продолжение нескольких недель не проходило дня без дождя, и, хотя команда в заграничном плавании и успела обзавестись бельем, но продолжительный переход и постоянные сырые погоды истощили весь запас его; просушить было негде. Уставший от работы наверху матрос, спускаясь в палубу, попадал в душную атмосферу, да и в ней не находил себе угла, где мог бы, переменив белье, отдохнуть в теплой и сухой койке. Температура понижалась быстро и ночью большею частию бывала не свыше +4°; после несколько-месячного пребывания в тропиках, где жар переходил за 30°, быстрый поход на север и резкая перемена климата делалась очень вредною и, наконец, все это взятое вместе произвело последствия самые тяжелые. Явилась болезнь, давно подготовляемая стечением обстоятельств; люди заболевали десятками, а тут, как назло, доктор, уже более месяца страдавший ревматизмами, до того был доведен ими, что не мог пошевелиться в постеле, вследствие чего положение экипажа сделалось; если можно, еще худшим! Ветер не изменялся ни в силе, ни в направлении, погода не выяснивалась; провизия, взятая в Каллао в изобилии, начала истощаться продолжительным пребыванием в море; запас воды оставался самый ограниченный; а так как по мере увеличивания числа заболевавших людей уменьшилось число выходивших на вахту, то и очевидно, что для оставшихся здоровых служба сначала удвоилась, а потом, возрастая в пропорции увеличивания больных, наконец дошла до того, что немедленный приход в порт становился уж более нежели необходимостью!»
Ему вторил и судовой медик:
