Рано утром 14 апреля, перед самым рассветом, в густом тумане был поднят якорь. Затем спустили гребные суда, весла которых были обмотаны тряпками и старыми парусами; это должно было гасить звуки ударов лопастей об воду. Гребным судам предстояло буксировать фрегат в открытое море, где были поставлены паруса – также без лишних звуков.
«26 апреля[103] 1854 года, два фрегата, один французский La Fort, а другой английский President, оба под контр-адмиральскими флагами, стояли на якоре у фортов, защищающих вход в Каллао. В 10 часов утра посторонний зритель увидел бы на обоих судах множество лиц, занятых наблюдением чего-то. У каждого порта[104] на шкафутах[105] составилась группа матросов, а также виднелись зрительные трубы офицеров, собравшихся на юте[106]. Все они следили за движениями судна, находившегося в отдалении от них, возле острова Сан-Лоренца, который ограничивает к юго-западу порт Каллао. Утренний туман, похожий на дождь (принадлежность климата Перу), начинал превращаться в пары и разносился от первого дуновения морского ветра, – подобно лоскутьям разорванной ткани. Неподвижный флаг на корабле, за которым наблюдали, начал раздуваться и на белом его фоне показался русский крест; мгновение – и матросы были уже на вантах, разошлись по реям и отдали паруса. По скорой постановке парусов видно было, что ничто не задерживает отправление судна. В несколько минут якорь был поднят и убран, корабль поворотил и, слегка наклоняясь под надувающимися парусами, быстро удалился от берега. Немного спустя, обводы кормы, линии, обозначающие батареи, и, наконец, стройные стрелы мачт скрылись под горизонтом», – вспоминал позже один из французских офицеров.
Союзники остались, как говорится, с носом. Прайс, послушавшийся своего французского коллегу, был в бешенстве, но искать одинокий фрегат в безбрежном Тихом океане было бессмысленно.
Французский капитан, парадная форма
Уже 7 мая в Кальяо пришел английский пароходофрегат Virago с депешей командующим союзнических эскадр: Англия и Франция объявили войну Российской империи. Необходимо было безотлагательно начинать перехват и уничтожение русских кораблей в Тихом океане.
16 мая фрегат пересек Северный тропик (тропик Рака), после чего резко переменилась погода. Как отмечал Вильчковский, беспрестанно шли дожди и стоял туман, «воды в палубах было в буквальном смысле по косточки; негде людям было спрятаться от сырости – а осушить совершенно палубы было желать невозможно».
За тяжелейший 66-дневный и девятитысячемильный переход через Тихий океан в Петропавловск «Аврора» потеряла восемь человек умершими от цинги («скорбута», как тогда говорили)[107]. 43 человека находились в состоянии, близком к критическому, а симптомы тяжелейшего авитаминоза и желтой лихорадки ощущала почти половина экипажа.
Случались и индивидуальные заболевания – так, у гардемарина Гавриила Токарева «от сильного полнокровия случались обмороки и в особенности во время перехода в тропиках, что доктор принужден был открыть кровь».
В этой связи Изылметьев решил направить корабль не на соединение с Путятиным, а в Петропавловск.
Мичман с «Авроры» Николай Фесун вспоминал:
