«Единообразие перехода, 20 Мая, нарушилось довольно интересным эпизодом; на рассвете часовые с салинга[113] увидели судно, вскоре оно подошло ближе и мы признали в нем военное; потом открылась батарея, взлетел английский флаг на гафеле[114], и, таким образом, фрегат наш очутился в виду небольшого английского фрегата, или, как они его называли, корвета с закрытою батареею, Trincomalee. Уйдя из Каллао, почти не сомневаясь в войне, не зная о ученом назначении этого судна[115] и рассчитывая, что на Сандвичевых островках, откуда, по-видимому, шло оно, могло быть уже официально известно о разрыве, мы не сомневались, что сейчас же начнется сражение и радовались, что шансы, как казалось, нам благоприятствовали. Пробили тревогу, изготовились к бою, а между тем расстояние быстро уменьшалось и англичанин, идя полным ветром, держал к нам прямо перед нос, не убирая лиселей[116], не поднимая портов[117] и, по-видимому, не делая ни малейших приготовлений к сражению. Вскоре суда начали расходиться и чрез два часа верхушки рангоута загадочного джентльмена едва виднелись на горизонте. Досадовали тогда много, а делать было нечего; не получивши в Каллао ничего официального, напасть на Trincomalee мы не имели никакого права. Что же касается до него и до той смелости с которою он прошел от “Авроры” на расстояние прицельного выстрела, то должно думать, что капитан его полагался на неприкосновенность своего судна, бывшего хотя и под военным флагом, но предназначенного для ученой экспедиции; быть может еще Англичане отчасти рассчитывали на сомнения наши относительно разрыва и тогда расчет их был совершенно верен…»
Союзники начали прочесывать северную часть Тихого океана, но искать два одиноких фрегата (помимо «Авроры» требовалось перехватить и «Диану») было все равно что обнаружить две иголки в стогу сена. 13 (25) августа вернувшаяся после безуспешных поисков в Сан-Франциско эскадра под командованием Прайса и Депуанта снова вышла в море.
<p>Большая стройка</p>Официальное известие из Санкт-Петербурга об объявлении войны в Петропавловск привез американский купеческий бриг «Нобль», доставивший груз продовольствия. До прихода неприятеля оставался месяц…
С продовольствием до прихода брига были серьезные проблемы, поскольку после прибытия «Авроры» и «Двины» с подкреплениями стало понятно, что заготовленных припасов хватит ненадолго. Надо сказать, что и имевшийся в порту порох был далеко не лучшего качества.
«Заряды были заготовлены из крупнозернистого плохого качества пороха, хранившегося в крепости[118] еще с екатерининских времен. Порох был так плох, что снаряды далеко не долетали до цели», – вспоминал граф Николай О’Рурк, на момент обороны Петропавловска юнкер фрегата «Аврора».
Впрочем, согласно исследованиям артиллеристов того времени, береговые батареи всегда имели определенное преимущество перед пушками, уставленными на кораблях. Как говорили французы во времена парусного флота: «Quatre cannons sur terre vaient un vaissean» («Четыре орудия на берегу стоят целого корабля»).
Эту на первый взгляд странную мысль известный русский специалист в области береговой артиллерии генерал-лейтенант Михаил Трейдлер объяснял следующим образом:
