Я воодушевленно отсалютовала ему чашечкой и запила еще один кусочек бутерброда. Так как мы оба из мира Фэнтези, антивирус прекрасно понимал специфику этого заявления и последствия такого кофе для внутренностей бедного оборотня. Стоило ему это представить, как мерзавец почувствовал в желудке легкий спазм.
– Твоя доброта не знает границ, – усмехнулся он, подняв на меня потемневший взгляд.
Да, я знаю, чего он хочет. Все эти годы мерзавец добивался от меня лишь одного – снова услышать о любви и получить хоть каплю нежности. Словно наркоман он бился о стену моего безразличия раз за разом, разбивая голову в кровь, но ничему так и не научился. Этот парень знает, что такое бессмертная надежда. Завидую. Я знаю лишь крайнее отчаяние.
___
– Я непременно сварила бы для тебя чудесный суп. Разумеется, на святой воде. И сервировала бы все в освященной серебряной посуде.
– Какая прелесть. Ты меня балуешь, – игриво ответил гад, понимая, что это я так от скуки развлекаюсь.
– О, я бы очень тебя баловала! – тут же согласилась я совершенно искренне. – Я бы купила тебе шампунь от блох. Косточку для зубов. Пуходерку.
– Как здорово. Спасибо, милая, – с любовью ответил он, наклонившись и поцеловав меня в надутые щеки. Я мрачно посмотрела на него, продолжая жевать бутерброд.
– А потом кастрировала бы тебя по самые гланды.
– Проказница, – рассмеялся он. – Но я рад, что ты хоть так заинтересована в моем члене.
– Фу. Ну не за столом же, – укоризненно поморщилась я, запивая отвращение сладким кофе. Тут ложек девять сахара, не меньше. Это сахар со вкусом кофе.
Я какое-то время спокойно ела в тишине, мечтательно представляя, как веду эту собаку сутулую на кастрацию, а потом услышала, как мерзавец осторожно предлагает:
– Знаешь, если тебе так хочется что-то мне купить, мы могли бы сходить вместе в торговый центр. Что скажешь?
Что скажу? Что лопух здесь только ты. Думаешь, твоя проверка совсем незаметна? Хм… а ведь он и правда так думает. Что ж, с этим можно и поиграть.
Я доела бутерброд, допила кофе и с довольным вздохом сползла под одеяло. Оттуда доносился лишь мой ленивый голос:
– Неа, не пойду. Мне и здесь хорошо. Кроватка есть, еда есть, ты вместо телевизора сутками не затыкаешься. Что еще для счастья надо?
– Я, наконец-то, стал частью твоего счастья? – с улыбкой пропел мерзавец, забираясь ко мне под одеяло и прижимаясь всеми выступающими частями тела.
Я вздохнула, обняла его за шею и поцеловала в губы, игнорируя разрывающую тело боль от «Весны».
– Не дождешься, – огрызнулась, обхватывая его талию ногами и жмурясь от умелых настойчивых касаний. За три года он хорошо выучил где и как мне приятно. Я, к слову, тоже.
– Дождусь, – выдохнул он в губы, начиная двигать бедрами.
Боль доставляет неудобства только до определенного момента. Если ее слишком много и она слишком частая, то со временем можно перестать на нее реагировать.
Но в этот раз все было совсем не так. Кое-что неожиданно сломалось. Нет, не то, что я мечтала сломать и оторвать у мерзавца каждый божий день, увы.
У «Весны» внезапно нарушилась часть файлов. Похоже, директива протокола наказания за нарушение запрета на прикосновения к мерзавцу срабатывала настолько часто, что в итоге в программе случился сбой. Этот аспект выпал из списка запрещенки, и в то утро я впервые была с мужчиной, не испытывая чудовищную боль от каждого касания.
Если долго терпеть боль, то в тот момент, когда ее не станет, можно ощутить пьянящую легкость. Нет, я не перестала его ненавидеть, но теперь прикосновения мерзавца больше не заставляли чувствовать боль.
Вот только… это как с дрессировкой. Если долго бить собаку, когда она ест кашу, а потом однажды перестать это делать, то в будущем, каждый раз съедая миску каши, собака будет дрожать и вспоминать эту боль. Это разум, это неизбежно.
Так и я. Продолжая заниматься с мерзавцем любовью, я все равно мысленно умирала от боли, даже если ее и в помине не было.
Вне всяких сомнений, физическая боль – ничто по сравнению с тем, что для меня запрограммировал Максим Даль. Спасибо ему за это, кстати. Если на том свете свидимся, надо будет сломать ему нос хотя бы. Хотя… какой мне «тот свет»? Я ж не человек.
___
Мой тюремщик сразу увидел разницу в отклике на его ласки. Я больше не замирала от очередной вспышки боли и даже с готовностью отвечала на его прикосновения. Это привело его в такой восторг, что до полудня мы не вылезали из постели.
– Я все же тебе нравлюсь, – светясь от счастья, смеялся мерзавец. Он крепко прижимал меня к себе и осыпал лицо поцелуями.
– Ну… – вздохнула я, – ты милый.
– О? Правда? – с улыбкой спросил он. В его глазах сияли звезды, затмевая многолетние тени под глазами.
– М, – согласно кивнула я, меланхолично глядя на стену напротив. – Если бы ты занимал другое тело, то я даже была бы не против повесить твою голову над камином.
– Голову? Моя голова довольно хороша, – обрадовался парень, будто получил большой комплимент. – Однажды я понравлюсь тебе весь, любимая.
– Мечтай, – отвернулась я, гремя цепями. На губах сама собой появилась улыбка.
