Взгляд скользит по полю, вытаскивая голубую макушку в пылу битвы. Она обязательно дойдёт до него, обязательно бросится в их последнее танго в этом городе. Прежде чем он сымитирует её гибель, позволив той уйти героем в глазах Мондштадта. Так ему не придётся указывать её в условиях окончания кровопролития, хотя… Он слишком сильно хочет и выполнить своё задание и оставить её рядом, не поддержать чужого желания умереть.
Рыцари выглядят детьми на поле, но он всё равно слышит хрип его людей, видит как стремительно приближается капитан к нему. Натягивает тетиву, смотря на капли воды на кончике стрелы, и отпускает, смотря как та с лёгкостью пробивает доспех рыцаря, а после лишь разворачивается, клинком блокируя удар леди Альберих. Он усмехнётся, заглядывая с синеву чужого глаза, а после отстранит ту от себя, делая шаг в сторону.
— Я и не знал, что без тебя и твоего братца, защищать этот город почти некому… — засмеётся он, смотря за тем, как начнут плясать вокруг возлюбленной льдины, налицо сходство с магами бездны, как только Синьора не поняла, что это она принадлежит к роду чёрного солнца?
Аякс хитро усмехнётся, резко вперёд поддаваясь и глубокую царапину на животе девушки оставляет, тут же в сторону уходя. Лезвие её клинка проходится по предплечью, а льдины быстро бьют по ногам, заставляя приблизится вновь.
— Мне жаль, что наша последняя встреча проходит вот так… — прищурится та, ребром по боку чужому ударяя, замечая короткую вспышку в чужих глазах, прежде чем тот приблизится к ней смертельно близко, прежде чем клинок слишком нежно для сражения, войдёт в живот, чуть сковырнёт мясо, и на землю отбросит, ступая рядом с лицом.
Аякс тихо смеётся, выбивая оружие в её рук, рассекая её ладонь, никто не заметит этот прилив нежности в пылу сражения. Да, потом придётся её подлатать, поэтому он старается быть аккуратным настолько, насколько это возможно. Кровь пачкает его светлое одеяние, кажется она не знала ни о чём, а потому он лишь прикусывает губу, не решаясь звать форму духа. Никто не обвинит его в том, что он медлит. Усмехнувшись, лезвие вводит под её ключицу, с удовольствием улавливая её вскрик.
— Ты не умрёшь, но я позволю им верить в свою героическую смерть… — скажет он, по голове девушку ударяя и убедившись в том, что ничто не пробудит её стремительно быстро, устремляется в бой.
Он знает, смерть капитана кавалерии подорвёт их моральный настрой, знает что кроме Дилюка Рангвиндра, никто не окажет им достойного сопротивления. А потому усмехается, без сожалений путь к Гунхильдр вновь расчищая. Он даст им день на раздумья перед капитуляцией, а потом… Войдёт в город, что бы они ни предприняли. Даже бездне не остановить их.
И Тарталья отзывает войска, давая рыцарям времени ровно до следующего восхода. С деланным сочувствием смотрит виноделу в глаза и уходит, позволяя своим людям забрать тела соратников.
Альберих оказывается на его руках лишь после того как за воротами города исчезают все, кто смел бы засомневаться в её гибели. Она дышит, белый мех превратился в грязно красный, пропитался кровью. Он улыбается, в шатре своём ту располагая. Велит сделать всё, чтобы подлатать её, обосновывает это допросом и велит держать язык за зубами.
Он оставит её клинок там. Многим известна его симпатия к ней и тяга Снежной до всего, что от мёртвых цивилизаций остаётся. И если хоть кто-то знает кто она, ни за что не позволит себе сомневаться в необходимости всего происходящего.
***
Нет ничего удивительного в том, что магистр решила сдаться. Правда перед этим они взорвали весь свой алхимический корпус. А алхимиков спрятали настолько тайными ходами, что никто их не видел ни около города, ни на границе Ли Юэ, ни в прочих окрестностях. Если им действительно было что прятать, то это что-то они едва ли достанут. Кто знает, ради чего они всё это устроили. Если они разрушили алхимический комплекс до основания, значит на то были очень весомые причины.
В любом случае, Леди Гунхильдр и капитан Лоуренс подлежат аресту, едва документ о капитуляции будет подписан. Он усмехнётся, когда те окажутся за решёткой и пойдёт прочь, назначая ответственных за дела в городе. Едва ли он вернётся сюда вновь, но и предположить подобное вполне можно. Он прикроет глаза. Надо заверить одного человека в её гибели, очень настойчивого человека, что наверняка заподозрит в этом всём жестокую и бессмысленную фикцию.
У лилий, что здесь растут, очень специфический запах. Он хмурится, не понимая, за что она так любит эти цветы. Но… Всё равно срывает их, собираясь положить перед одним человеком, способным противостоять им. Лишь заглядывает в шатёр, радуясь тому, что она очнулась. Тихо усмехается, смотря за тем, как она принимает из чужих рук комплект формы, почему-то с подозрением на них поглядывая.
