Альберих не даёт им последнего слова, с самого начала несколькими ловкими движениями срубая головы самых младших наследников. Тихо смеётся с визга леди Лоуренс и осуждающего взгляда капитана разведки.
— Можете пустить их на корм… — скажет она рыцарям, кивая на обезглавленные трупы детей. — Или же сделайте из этого последний обед для господина Лоуренса и его супруги.
А потом уйдёт, оставляя Эоло с ними. Это будет их последняя беседа, но… Кажется, тот решает не пользоваться этой возможностью, быстро следуя прямо за ней, явно желая спросить о том, что она только что сказала, а потом слышит фразу брошенную солдатами и выяснять особенности чужого отношения к людям, подобно его дяде совершенно отпадают.
— Я не позволю тратить на них нормальные продукты, а хоронить сейчас некогда. Делайте то, что вам приказали, совсем скоро от нашей спокойной жизни не останется и основания, вы должны быть к этому готовы, хотя бы морально…
Лоуренс сглатывает. Кэйа определённо знает, что такое война. Не имеет значения откуда и когда она успела стать свидетелем её ужасов, но сейчас… Это ей очень поможет.
Её язык плавно проводит по лезвию меча. Дурацкая привычка, пробовать чужую кровь. Но кровь его родственников Альберих тут же сплёвывает, тихо-тихо называя ту натуральной гнилью. Ей настолько противно от факта чья она или у неё действительно дрянной вкус? Он не хочет об этом знать, уходя к действующему магистру.
***
— Ты же знаешь, что всё кончено… — тихо говорит Тарталья, встречая капитана кавалерии у отеля. — Лоуренсы проведут нас прямо в ваш штаб и…
— Завтра на рассвете, Лоуренсы будут накормлены своими же отпрысками и казнены моей рукой… — отрезает она, холодным взглядом отвечая предвестнику, и в очередной раз раз проклинает своё бешено колотящееся сердце, требующее подойти к нему, крепко взять за руку и приложить ту к щеке, прежде чем они окажутся по разные стороны, прежде чем им придётся вступить в смертельный бой, прежде чем она отчаянно закричит, и крик этот заставит из бездны тварей повылезать, чтобы наказать тех, кто попытается навредить той ей, кем Кэйа на самом деле является. — всё будет так, как ты любишь… Ещё потанцуешь на моих костях.
Тарталья засмеётся, в синеву глаза чужого заглядывая и проводит её силуэт, тихо ухмыляясь. Кэйа намерена умереть в бою, потому что прекрасно знает о том, что этой войны им не выиграть. Она собирается отдать жизнь, чтобы уйти любимым капитаном кавалерии, что отдала жизнь за этот город, а не той, кто не сумела его защитить.
Аякс засмеётся, покидая стены города. Уйдёт в сторону лагеря, всё-таки не решаясь верить словам Кэйи. Да, порою она могла поговорить о вещах редкостной мерзости, но чтобы такое — никогда. Всё же… Он рассчитывает на то, что этот город пожелает отделаться малой кровью и не станет обрывать нити, дарующие такую возможность.
***
Голос Альберих — сталь, непоколебимая, не сломленная от пятен крови, прищур выдаёт лишь пренебрежение, хватка на волосах леди Лоуренс — железная, приводящая в ужас не только осуждённых. Джинн старалась не давать ей ведение допросов, лишь потому что правду она вытаскивала слишком жестокими способами. И хоть она сейчас просто не позволяет той проигнорировать последнюю трапезу, просто шепчет ей о том, что её дети не обрадовались, тому что она их так отчаянно отвергает, и пусть они просто плавающие в тюремной миске куски мяса… Аккуратное движение, чужое лицо оказывается вжато в шершавые края посуды, на её лбу проступает царапина, а содержимое резко оказывается на платье Лоуренс. Кэйа решила прекратить эту комедию, ловко прекращая это представление. Велит уложить эти головы в коробку, а после следует с нею на место встречи с фатуи, указанное в случайных записках. Оставляет коробку там, устраивая с краю записку от себя. Она не могла этого не сделать, особенно ощущая фантомное дыхание смерти затылком и вздрагивая от шума собственного сердца.
Не то чтобы она сомневалась в том, что её чувства принесут что-то иное, помимо боли и сожаления…
Но когда это неизбежно, когда конец дамокловым мечом висит над головой, кончиком почти затылка касаясь, когда хочется почувствовать себя в особенности живой, она позволяет себе преступную слабость, прежде чем стать непробиваемой сталью вновь, прежде чем сделать один-единственный шаг в бездну, прося её о помощи, обещая вернуться домой и сочувствующе посмотреть на мрачную Люмин, что увидит всё, что сделала с её братом бездна. Взглядом просить у города прощения за ложь, прежде чем скрыться вместе с тварями из виду.
«Мне правда очень жаль, что та встреча оказалась для нас последней, Аякс.»
