— Говорю же — пусто было в проулке. Я почти сразу дверь открыл — только письмо на ступеньках и тишина. Не поленился, напарника позвал, прошелся до улицы — никого. Ни в кустах, ни под крыльцом.
— Ладно, шагай.
Грузный старик еще раз покрутил перед собой лист бумаги, исцарапанный кривыми строками, и со вздохом бросил на стол. Вот же принесла нелегкая. «Милостливый сударь, желаю…» — и дальше, как по писанному. Про отличную возможность выкупить редкую вещь, о которой мечтают многие. Не просто мечтают — а будто с цепи посрывались. Как дрянь из Тьмы проредили, так у богатых просто в зобу дыханье сперло — вынь и положь какую-нибудь диковинку. И чтобы у соседа не было, а у тебя клыкасто-мохнатое в клетке прыгало и орало. Тьфу… Но ведь золотом платят, сволочи, платят и не скупятся.
Герр Штрауф недовольно покрутил головой, злясь на тугой ворот новой рубахи, но блестящую пуговицу расстегивать не стал. Порядок должен быть во всем! И если хозяин начнет позволять себе вольности, то подчиненные быстро распустятся следом. И вернуть все на круги своя будет куда как сложнее. Вон, папенька, чудак безвольный, как доставшееся дело на самотек пустил, так и докатился — вышвырнули с Солнечной Стороны, и не посмотрели на многочисленные связи и знакомства. Состояние разбазарил, взятки платить больше не смог? Проваливай на Изнанку, там тебе и место. Будет где спиться и сдохнуть в канаве. Сдохнуть, оставив семью без копейки…
Старик медленно поднялся, шаркая добрел до окна и с подозрением посмотрел на крохотный садик за мутным стеклом. Для того, чтобы выбраться из кучи отбросов, где оказался он с матерью и младшим братом, молодому Штрауфу пришлось приложить прорву сил, далеко забравшись на темную сторону Города. О лихом прошлом напоминали заработанные шрамы и ноющая боль в холодное время в искалеченной ноге. А так же репутация самого безжалостного ростовщика припортовых кварталов, успевшего в начале карьеры снять шкуру не с одного должника. Иногда — в натуральном смысле этого слова. Хотя — где те времена? Давно прошли, вместе с бурной молодостью. Ушли, стерлись из памяти за ворохом новых событий. Только тяга к деньгам осталась прежней. И возможность заработать еще сотню-другую на чужой жадности и глупости все так же горячит кровь.
Морщинистая рука вновь вцепилась в листок:
— Значит, готов уступить редкость за треть цены? Но боишься за свою шкуру и торговаться будешь лишь лично и в укромном месте?.. Будет тебе посредник. С задатком. Будет, господин невидимка. Заодно посмотрим, кто хитрее. А то вздумали — старого Штрауфа за нос водить, письма подбрасывать…
Клаккер ввалился в кабинет поздним вечером, притащив с собой запахи тухлой рыбы и комья глины на сапогах. Устало отдуваясь швырнул в угол брезентовый плащ и без сил рухнул на любимый безразмерный стул с высокой спинкой:
— Уф, замотался. На пять раз подворотни перетряхнул, с каждой блохастой скотиной нос к носу пообщался. Даже тех, кто рожу кривил, всех отловил и за холку потряс.
— И что нашел? — сыщик продолжал раскладывать бесконечную череду бумажек на заваленном столе. Бросив мимолетный взгляд на довольное лицо помощника, начальник департамента Сыска и Дознания не стал ворчать о комьях грязи на свежевымытом полу, а лишь тасовал листки, выстраивая одному ему видную картину.
— Последнего покойничка удалось опознать. Некий господин Байл. Торговал керосиновыми лампами, держал лавку у Привоза. Хотя основные доходы выбивал из бедолаг, кому давал в долг. В любое время дня и ночи у бойкого мерзавца можно было занять сотню-другую. И не забыть потом вернуть вовремя. Потому что у просрочивших появлялись крупные проблемы. Например, в виде острого ножа, которым могли запросто отпластать кусок уха. Или даже пистолета, при помощи которого можно выбить зуб-другой должнику. Чтобы не забывал платить вовремя.
— То есть — мелкий жулик, который баловался ростовщичеством.
— Ага. И когда он пропал, то немало людей вздохнуло с облегчением. И ни один не побежал с вопросами в полицию, чтобы найти сгинувшего проходимца… Главное — господин Байл звезд с неба не хватал, сам был и за вышибалу и за хозяина. Поэтому и сгинул без особого шума.
— Как и остальные.
Палач открыл уставшие глаза и покосился на полицейского. Обдумал услышанное и сморщился, будто съел лимон. Вот бегаешь-носишься по городским улицам, словно блохастый барбос, ноги сбиваешь, а некий умник в отглаженном костюме чаи гоняет и бумажки перекладывает. Раз — и все, уже ответ нашел, справочки полистал и в папочку подшил. Спрашивается, зачем только метался по округе, здоровье тратил?
