Ну… Может быть, слегка изменился. За эти годы он стал выше и превратился из тощего жилистого ловца во взрослого крепкого мужчину. Его глупое ухмыляющееся лицо обзавелось короткой щетиной. И он изменил причёску. Лёгкая небрежность, сменившая прилизанные локоны, сделала его более… мужественным.
Она вздохнула. Мерлинову ж мать! Он так хорошо выглядел, что это разозлило её ещё больше. Явился на встречу, весь такой «я — сексуальный отец-одиночка», как будто то, что его сын рисует отвратительные картинки с её участием, — просто пустяк! Пусть он извинился, обещал, что поговорит со Скорпиусом… Но! Для него это всё было будто бы большой глупой шуткой. Да он, несомненно, посчитал смешным то, что его сын воспринимает её как сексуальный объект. Врезать бы (снова!) по его тупому, самодовольному, симпатичному… тупому лицу!
— Профессор Грейнджер? — высокий мальчишеский голос вырвал её из жестоких фантазий.
— Мистер Малфой, не ожидала увидеть вас сегодня. Чем я могу помочь?
— Я просто хотел принести вам свои извинения за то письмо. Отец объяснил, насколько это было неуместно, и я раскаиваюсь в своём поступке. Вы всегда так хорошо ко мне относились, что я подумал… Неважно. Пожалуйста, примите мои извинения.
— Конечно, мистер Малфой. Забудем об этом.
— Спасибо, профессор… Но я всё равно должен сказать, что вы самая красивая женщина из всех, кого я видел. Неважно, что говорит папа.
— Я польщена, мистер Малфой, но могу вас заверить… подождите. А что конкретно сказал ваш отец?
— Только то, что вы были знакомы в школе. Он сказал, вы выглядели совсем не так, как выглядите сейчас, и что я решил, что влюблён в вас, потому что вы мой учитель. И что вы уже тогда… любили покомандовать, знали всё лучше остальных и были «совершенно недоступной». Надеюсь, я правильно запомнил его слова.
— Ох, ладно… Благодарю, мистер Малфой, за то, что принесли извинения. Увидимся завтра на уроке.
Скорпиус кивнул и вышел из класса.
Так Хорёк считает, что она «любила покомандовать»? Что её недолюбливали и считали зазнайкой?
Вот мелкий говнюк.
Конечно, она не хотела, чтобы её ученики вожделели её. Это отвратительно. И странно. Но «совершенно недоступна»… она снова и снова задавалась вопросом, почему он это сказал: из-за её статуса преподавателя (и тогда это было бы правильно) или из-за её происхождения (а это разочаровывающе).
Вот придурок. И что он вообще имел в виду под этим «выглядела совсем не так, как сейчас»? Он учит сына оценивать в женщинах исключительно внешность?
Грёбаный невыносимый придурок.
Мистер Малфой,
Я хотела бы встретиться с Вами в моём кабинете при первой удобной возможности. Я не удовлетворена результатами вашей беседы со Скорпиусом о том, почему его действия были недопустимы.
Жду сову с Вашим ответом.
С наилучшими пожеланиями,
Профессор Грейнджер
Твою ж мать, что он опять учудил? Шутки в сторону! Он уже расставил все точки над «и». И что вообще возомнила о себе эта маленькая зубрилка с начальственными замашками? Как будто он должен отчитываться перед ней! Чёрт бы побрал её и её я-всё-знаю-и-всеми-командую привычки!
Драко живо представил себе её со вздымающейся грудью, руками на прелестных бёдрах, делающую ему строгий выговор своим соблазнительным маленьким всезнайским ртом.
Чёрт возьми, прозрел он. Так вот почему у всех сопляков на неё стоит.
Ему нужно выпить.
И он немедленно ответил:
Профессор Грейнджер,
Я смогу быть у Вас завтра в 6 часов. Не вижу причин для того, чтобы мой сын не осознал своего неподобающего поведения, и с нетерпением жду встречи, чтобы выяснить.
С наилучшими пожеланиями,
Драко Малфой
Гермиона не раз обдумала, что скажет Малфою — не называть же его мистером Малфоем в своей голове. Когда он появился, она как раз попробовала произнести это вслух:
— Вы специально учите сына не уважать женщин или вы сами ведёте себя столь же бесцеремонно?
— Грейнджер, — Гермиона подскочила на месте. Она повернула голову и обнаружила стоящего в дверном проёме ухмыляющегося белобрысого Хорька, живописно подпирающего стену. — Ты сейчас репетировала то, что собиралась мне сказать? Впечатляюще, Грейнджер.
— Для тебя — профессор Грейнджер.
— Профессор Грейнджер, — повторил он, и Гермиона почувствовала, как ощутимо потеплело внизу живота от того, как он проговорил её должность. Чёрт. Мне не должно настолько это нравиться.
— Обсудим, как я снова не справился с отцовскими обязанностями? — продолжил он, и Гермиона вздохнула.
— Почему бы тебе не присесть, Малфой?
— Может, лучше «мистер Малфой»?
— Ладно! Садитесь, мистер Малфой.
— Нет, благодарю. Когда я защищаюсь, я чувствую себя комфортнее стоя.
— Прекрасно! Мы оба можем постоять, — она пристально взглянула на него, уперев руки в бёдра. — Что вы сказали своему сыну после нашего прошлого разговора?
Помоги мне Мерлин, вот оно. Стоит как самая строгая училка в мире, а я был очень, очень плохим мальчиком… СТОП, ДРАКО! Прекрати фантазировать о преподавателе своего сына! Хуже, чем Скорпиус… Кто из вас вообще взрослый?
— Я поговорил с ним о неуместности непристойных чувств по отношению к учителю. Я сказал что-то не так?
