Для Кадара свергнутый советский лидер был не просто его нынешним "боссом" в Москве; за годы, прошедшие с 1956 года, между ними сложились настоящие дружеские отношения, хотя венгерский лидер был на восемнадцать лет моложе своего наставника. Одним из редких источников, освещающих характер этих отношений, является "любовное письмо" Кадара от 21 июня 1961 года, адресованное Хрущеву, в котором приводится следующее высказывание: "У меня тоже хватает дел и забот. Поэтому Ваш последний звонок вызвал у меня теплые чувства, но в то же время и смутил меня. Я был удивлен, что Вы, имея неизмеримо больше дел, помимо других забот, нашли время и внимание, чтобы поздравить меня с днем рождения. Ваша забота наполняет меня глубокой благодарностью, за что я вас и благодарю. Я не могу и не хочу Вам льстить, но и без красивых слов Вы должны знать и чувствовать, каково мое отношение к Вашей персоне".⁷⁵ Кадар, действительно, не был льстецом, и ни одному из преемников своего наставника, включая Горбачева, он не написал подобного письма.
Поскольку "особые отношения" Кадара с Хрущевым были общеизвестны, "лучший ученик" теперь справедливо опасался, что перемены в советской политике, начало возможного процесса ресталинизации, могут поставить под угрозу всю ту политику, которую он до сих пор проводил в своей стране. Позже он честно признался Брежневу, что в тот момент "некоторые венгерские интеллектуалы даже ставили перед собой вопрос: кто вернется домой первым, Кадар или Ракоши?"⁷⁶.
Таким образом, смещение Хрущева привело к первому со времен венгерской революции 1956 года серьезному кризису в отношениях КПСС и ВСП, который стал достоянием гласности. Информация о событиях в Москве появилась в номере партийной газеты Népszabadság от 17 октября 1964 года под заголовком "Вперед по ленинскому пути", и заслуги Хрущева были упомянуты в ней, пусть и в полуфразе. Беспрецедентным было и то, что сразу после снятия Хрущева и КПСС, и ВПШ подвергли взаимной цензуре пресс-коммюнике друг друга. Советы опустили из коммюнике те части заявления ХСВП, которые содержали заслуги Хрущева, а венгры удалили из советского заявления то, что они считали преувеличением ошибок Хрущева.
Поэтому, чтобы заручиться политической поддержкой своей позиции, Кадар созвал 23 октября заседание ЦК ХСВП, а на следующий день, сославшись на состоявшееся там обсуждение, обратился с письмом к Брежневу. В письме Кадар заявил, что руководство ХСВП согласно с решением, принятым КПСС на основе информации, полученной из Москвы, но не одобряет способ снятия Хрущева, поскольку его заслуги не были упомянуты.⁷⁷ По другим каналам он также сообщил, что хотел бы поехать в Москву в середине ноября на два-три дня для консультаций с новым советским руководством по "вопросам, которые касаются двух братских партий"⁷⁸.
Однако 29 октября 1964 года Китайская коммунистическая партия (КПК), расценив смещение своего главного оппонента, "ревизиониста" Хрущева, как прекрасную возможность вернуть новое советское руководство на "правильный путь", неожиданно сообщила КПСС, что на сорок седьмую годовщину Октябрьской революции она хотела бы направить в Москву партийно-правительственную делегацию под руководством премьер-министра Чжоу Эньлая. КПК также предложила, чтобы по этому случаю ЦК КПСС пригласил партийные и правительственные делегации всех социалистических стран. Новое советское руководство, посоветовавшись с партиями европейских социалистических стран, включая ВСП, заявило, что поддерживает китайское предложение, надеясь, что эта неожиданная возможность будет способствовать улучшению отношений советского блока с Китаем.⁷⁹ Таким образом, первая уточняющая встреча Кадара с новым советским руководством состоялась во время этого визита в Москву, 9 и 10 ноября.
Кадар понимал, что дискуссии с новыми советскими лидерами будут иметь решающее значение для будущего советско-венгерских отношений, и чувствовал, что впервые сможет вести переговоры с относительно сильной позиции. Хотя у него были близкие личные отношения с Хрущевым, это не означало, что он когда-либо имел возможность говорить с ним как с равным партнером из-за его выдающегося международного авторитета как лидера сверхдержавы, а также мирового коммунистического движения. С другой стороны, Брежнев и Косыгин, как сам первый открыто признался во время переговоров, "по сравнению с Хрущевым еще молодые люди, у них нет такого авторитета"⁸⁰.
