Самый зрелищный и масштабный массовый митинг состоялся 26 октября в Спортивном зале Будапешта, где главными ораторами были заместитель премьер-министра Дьюла Каллай и посол Кубы Кинтин Пино Мачадо. На митинге было принято обращение к исполняющему обязанности генерального секретаря ООН У Тану с просьбой о посредничестве в разрешении кризиса. В качестве еще одного важного жеста солидарности Янош Кадар принял кубинского посла вместе с двумя журналистами из кубинской газеты Revolution, и их беседа была опубликована на первой странице Népszabadság рядом с заявлением венгерского правительства 25 октября. Тем не менее, поразительно, что когда 31 октября Кадар выступал на партийной конференции в Будапеште, готовясь к Восьмому съезду ВСП, состоявшемуся в конце ноября, в его речи не было ни слова о Кубе или каком-либо другом международном вопросе. Согласно конфиденциальным отчетам о настроениях народа в момент кризиса, в стране не было военной паники; население верило, что Советский Союз успешно предотвратит опасность сильного пожара. Все это вполне правдоподобно, тем более что руководство страны делало все возможное, чтобы народ как можно меньше понимал истинную природу кризиса.
Значительная советская информация из первых рук поступила к венгерскому руководству только в начале ноября. На специальном закрытом заседании ПК ВСП 5 ноября Янош Кадар сообщил, что во время утреннего телефонного разговора с Хрущевым они договорились о том, что Кадар немедленно отправится в Москву. В первые дни ноября многие лидеры советского блока посетили советскую столицу,⁶⁰ поэтому логичным выглядит объяснение Кадара, согласно которому о встрече попросил он сам, поскольку "народ мог неправильно понять", если бы венгры не участвовали в таких консультациях. Однако возможно и другое объяснение: 2 ноября британский подданный Гревилл Уинн был арестован по обвинению в шпионаже в Будапеште во время посещения Будапештской международной ярмарки. 14 числа он был передан советским властям с объяснением, что большинство его преступлений было совершено против Советского Союза. Действительно, Уинн был британским предпринимателем и частым гостем в Москве, выступая в качестве посредника для известного советского шпиона Олега Пеньковского, который продавал военные секреты британской разведке. В мае 1963 года Уинн был приговорен за шпионаж к восьми годам тюрьмы. В 1964 году он был освобожден в обмен на советского шпиона Гордона Лонсдейла, отбывавшего в Великобритании двадцатипятилетний срок заключения. Мы не знаем ни одного подобного случая ни из прежних, ни из более поздних времен, поэтому не исключено, что эта важная международная проблема была, по крайней мере, одной из главных причин визита Кадара в советскую столицу 7-10 ноября. Полученная в Москве информация о кубинском кризисе была не намного обширнее той, что уже была известна венгерским руководителям: Советский Союз достиг своей цели, поскольку, по сути, ему удалось получить американскую гарантию того, что существование кубинского коммунистического режима будет терпимым.
Руководители стран Варшавского договора извлекли серьезный урок из кубинского ракетного кризиса, внезапно осознав степень своей беззащитности и уязвимости. Им было особенно трудно понять, что если советские руководители считали Берлинский кризис, вызвавший значительно меньшую международную напряженность, достаточно важным, чтобы проводить регулярные консультации с союзниками, то как могло случиться, что третья мировая война едва не разразилась, а члены восточного военного блока просто стояли и ждали развязки, не имея никакой существенной информации? Если бы они знали, что, вопреки утверждениям хрущевской пропаганды, на момент кризиса не Советский Союз, а Соединенные Штаты имели значительное превосходство в межконтинентальных ракетах! Именно румынское руководство сделало самый радикальный вывод из случившегося: в октябре 1963 года министр иностранных дел Румынии, требуя соблюдения строжайшей секретности, сообщил своему американскому коллеге, что Румыния останется нейтральной в случае ядерной мировой войны. Исходя из этой позиции, он попросил американцев не ставить Румынию в качестве цели для ядерного удара. Таким образом, румынскую "тенденцию" к проведению девиантной политики, которая появилась в экономической сфере еще в 1958 году и была официально объявлена в 1964 году, можно объяснить, по крайней мере в значительной степени, влиянием Кубинского ракетного кризиса.
