На этих встречах Горбачев с самого начала пытался дать понять, что хочет установить отношения с союзниками из Восточной и Центральной Европы на новых началах, хотя принципы такой новой политики не были закреплены в каком-либо конкретном документе для общественности. Что касается принципов или обещаний этой политики, то здесь не было и не могло быть предложено ничего нового, учитывая, что декларация советского правительства от 30 октября 1956 года, сила которой никогда не была отменена, гласила, что социалистические страны могут "строить свои взаимоотношения только на принципах полного равенства, уважения территориальной целостности, государственной независимости и суверенитета, невмешательства во внутренние дела друг друга." Это не значит, что Горбачев, в отличие от своих предшественников, серьезно относился к этим высоким принципам или что он был готов отказаться от ведущей роли Советского Союза в социалистическом лагере. Очевидно, однако, что, в отличие от любого другого бывшего лидера, он всерьез верил в необходимость построения новых, более равноправных, чем в прошлом, отношений: таких, которые могли бы положить конец советской опеке,¹² которые могли бы достичь реальной взаимности в обмене идеями и опытом, которые признавали бы право на поиск собственного пути в рамках социалистической модели - как на практике, так и в принципе - и которые могли бы предоставить возможность относительно независимого формирования политики при условии соблюдения союзной системы. Можно даже сказать, что в 1985-1989 годах Горбачев предложил всему восточному лагерю союзную систему для длительного использования, которую хрущевское руководство, сбитое с толку событиями в Польше и Венгрии, считало приемлемой лишь на один день (30 октября 1956 года), да и то только для Венгрии.
Все это, однако, не означало отказа от брежневской доктрины, то есть признания того, что народы Восточно-Центральной Европы имели право на действительно свободный выбор, включая ликвидацию социалистической системы и восстановление западного типа парламентской демократии. Это необходимо подчеркнуть, поскольку некоторые бывшие соратники Горбачева полагали, что отказ от брежневской доктрины произошел, по сути, в 1985-86 годах или даже, как утверждают некоторые, в 1981 году, когда советская военная интервенция в Польше не состоялась.¹⁴ Однако на основании имеющихся на сегодняшний день источников можно четко установить, что до лета 1988 года никаких существенных изменений в советской позиции не произошло. Даже тогда, когда был принят тезис о том, что в случае потенциального кризиса в социалистических странах необходимо исключить возможность советского военного вмешательства, он был сформулирован в надежде, что результатом даже радикальных изменений станет новая модель социализма.
Все это было тесно связано с радикальными изменениями, произошедшими в Советском Союзе летом и осенью 1988 года. Прошедшая в июне Всероссийская конференция КПСС придала новый импульс перестройке, и с этого времени основным направлением реформ все больше становилась перестройка системы политических институтов, поскольку меры, которые уже были приняты в области экономики, принесли весьма плачевные результаты. В конце сентября Горбачев укрепил свои позиции в руководстве страны, и с этого времени он пользовался непререкаемым авторитетом, которым в мирное время должен был обладать каждый генеральный секретарь КПСС. За эти несколько месяцев в советской политике произошли качественные изменения по нескольким параметрам. На смену программе модернизации сталинской модели пришла попытка разработать новую модель социализма, которая могла бы сочетать в себе наиболее выгодные черты коммунистической и капиталистической систем, - новую модель, которая, благодаря своей способности к обновлению и, соответственно, популярности в обществе, могла бы обеспечить доминирующую роль коммунистической партии в политической жизни даже после свободных выборов. Эта "резиновая" концепция, на которую сильно повлияла теория конвергенции, пережила ряд переходов в 1989-90 годах. Никто не знал, что это такое на самом деле, пока не выяснилось, что это не что иное, как капитализм.
Именно в это время дуэт Горбачев-Шеварднадзе смог приступить к реализации собственных инициатив, на этот раз без каких-либо существенных препятствий. Это привело к настоящему прорыву в самой важной сфере - советско-американских отношениях, и между лидерами двух сверхдержав начали устанавливаться новые отношения, которые невозможно было представить даже несколькими годами ранее.
