Такая негибкая имперская политика, предопределенная идеологическими соображениями, которые не позволяли своевременно отказаться от большинства ранее взятых обязательств, в конечном итоге привела к потере советского влияния на восточно-центральноевропейский регион. Кроме того, в результате постоянной экспансии, или исчерпания "радиуса действия" - проблемы, из-за которой в ходе истории рухнули несколько империй, - Советский Союз мог избавиться от непосильного экономического бремени поддержки своих союзников только путем собственного распада.
Советский Союз и Восточно-Центральная Европа
До сих пор наибольшее внимание привлекает вопрос о том, как советское руководство могло смириться с потерей региона, который ранее считался чрезвычайно важным и ради которого его предшественники шли на огромные жертвы на протяжении более чем четырех десятилетий. К моменту прихода Горбачева к власти советская политика продолжала отдавать сохранению Восточно-Центральной Европы как зоны безопасности Советского Союза тот абсолютный приоритет, которым она непрерывно пользовалась с 1945 года. Первоначально главной целью переходной политики, объявленной новым генеральным секретарем, было сделать экономическую систему более эффективной, а политическую - в ограниченном смысле демократичной, то есть модернизировать социалистическую модель, унаследованную от сталинской эпохи. Горбачев верил не только в то, что эта программа может быть успешно реализована в Советском Союзе, но и в то, что модернизация системы является "объективной необходимостью", вытекающей из существенных условий эпохи.¹⁰ Рано или поздно, утверждал он, страны Восточной и Центральной Европы по собственной воле последуют этому хорошему примеру, поскольку он представляет собой единственно возможное средство избежать надвигающегося кризиса или пережить его, когда он разразится.
В аналогичных ситуациях предки Горбачева, особенно отец кампании по десталинизации Хрущев, не гнушались опираться на принцип волюнтаризма, призывая партнеров последовать положительному примеру Советского Союза. Однако у Горбачева были веские причины не пытаться навязывать реформы своим союзникам. Он считал политическую стабильность ключевым фактором успешного перехода как в Советском Союзе, так и в Восточно-Центральной Европе. В то же время ситуация в этом отношении была довольно запутанной. В Венгрии и Польше, где приверженность реформам была вполне живой даже без советского влияния, тяжелые экономические условия, задолженность перед западными кредиторами и растущее социальное недовольство дали повод для серьезной тревоги уже в середине 1980-х годов. Однако в ГДР, Румынии, Чехословакии и Болгарии, в каждой из которых руководство было более консервативным, политическая ситуация, несмотря на очевидный застой, выглядела гораздо более благополучной. Таким образом, навязывание новой советской политики этим странам не только не соответствовало бы новому горбачевскому стилю, но и было бы сопряжено с риском дестабилизации обстановки в тех странах, в которых этой проблемы, по крайней мере, раньше не существовало. Поэтому во второй половине десятилетия Горбачев придерживался политики терпеливого убеждения и пытался добиться своих целей путем частых двусторонних и многосторонних переговоров, личных визитов и публичных выступлений.
