В связи с этим ПКК ЗП принял решение ускорить подготовку к предстоящим переговорам между Востоком и Западом по обычным вооружениям, преобразовать структуру и дислокацию вооруженных сил ЗП (в настоящее время предназначенных исключительно для удовлетворения оборонительных потребностей), разработать более гибкую стратегию ведения переговоров и, в частности, после изменения своей прежней позиции, предпринять односторонние шаги в области разоружения. Комитету министров обороны было поручено рассмотреть вопрос о том, как можно обнародовать реальные данные об армиях и вооружениях стран Варшавского договора. Однако на специальном заседании в Праге в середине октября 1988 года несоветские члены комитета были шокированы, узнав, что огромное численное превосходство Варшавского договора в обычных вооружениях на самом деле не выдумка западной пропаганды, как они сами искренне считали, а факт. Таким образом, комитет пришел к выводу, что признание преимущества ЗП в ряде областей до начала переговоров неблагоприятно отразится на позиции альянса. Поэтому этот шаг, который изначально предназначался для укрепления безопасности и доверия, был отложен до марта 1989 года, когда в Вене начались так называемые переговоры по ОВСЕ (обычным вооруженным силам в Европе).
Однако об односторонних шагах по разоружению Горбачев объявил задолго до этого, выступая 7 декабря 1988 года на Генеральной Ассамблее ООН. Тогда генеральный секретарь КПСС объявил, что Советский Союз сократит свои вооруженные силы на пятьсот тысяч военнослужащих и что это будет частично достигнуто за счет вывода части войск, размещенных в ГДР, Чехословакии и Венгрии. В общей сложности он планировал вывести из этих трех стран около пятидесяти тысяч советских военнослужащих. Об ухудшении к этому времени политико-экономической ситуации в СССР и значительно более гибком отношении к ней советского руководства свидетельствует тот факт, что за полгода до этого, на варшавском совещании ПКК ЗП в июле 1988 года, Горбачев утверждал, что общее сокращение советских войск может касаться лишь семидесяти тысяч военнослужащих и их вооружения.
Решение об одностороннем разоружении полумиллиона военнослужащих в то время казалось довольно радикальным для общественности, которая не знала, что это всего лишь около 10 процентов от общей численности советских вооруженных сил. Более того, это был довольно запоздалый шаг с точки зрения консолидации советской экономики, и он не был лишен непоследовательности. Сокращение численности вооруженных сил отнюдь не означало снижения военных расходов со стороны советского руководства. Напротив: как бы это ни казалось удивительным, летом 1988 года московские руководители намеревались увеличить оборонный бюджет на 43 %, в том числе за счет государственных резервов.⁶ Надвигающаяся программа всесторонней модернизации НАТО загнала Советы, которые по-прежнему стремились во что бы то ни стало сохранить стратегический паритет, в ловушку, из которой единственным выходом было провести неизбежное сокращение одновременно с ускоренной модернизацией Советской Армии или сразу после нее, что потребовало бы чрезвычайно больших краткосрочных затрат. Вполне вероятно, что именно этот вызов (или неспособность ответить на него), а не американская программа SDI "Звездные войны" в конечном итоге поставили Советский Союз на колени в гонке вооружений и тем самым привели к падению самой коммунистической системы.
Одним из наиболее примечательных результатов горбачевских реформ, несомненно, стало внедрение прагматичного подхода к формированию политики и уменьшение акцента на коммунистической идеологии как во внешней, так и во внутренней политике. Несмотря на эти стратегические изменения, почти ничего не было достигнуто в области, которая могла бы сравниться с тем, что могло бы принести Советскому Союзу наибольшую прибыль при наименьших инвестициях: сокращение имперской периферии. Горбачев был готов заменить советскую экспансионистскую политику, основанную на поддержке "освободительных движений" в третьем мире, на более современную стратегию экспорта революции через привлекательность новой социалистической модели, которая, как он надеялся, за это время была реформирована и стала функциональной. Однако из-за сопротивления консервативных членов руководства и необходимости учитывать престиж Советского Союза как мировой сверхдержавы до 1988 года было предпринято очень мало конкретных шагов в этом направлении. Хотя в начале того года начался вывод войск из Афганистана, а в январе 1989 года последовал вывод кубинских добровольцев из Анголы, они произошли слишком поздно. Даже в 1989 году финансирование имперской периферии, унаследованной в основном от брежневской эпохи, требовало огромных средств (только поддержание жизни Кубы обходилось в 27 миллиардов рублей ежегодно), ставя экономику на грань полного краха.
