Что еще более важно, все это сопровождалось постоянными предупреждениями из Москвы лидерам восточно-центральноевропейских стран по секретным каналам и на конфиденциальных двусторонних переговорах. Посыл был таков: пределом преобразований является сохранение социализма. Иногда этот диалектический подход проявлялся в очень конкретной форме. Например, во время визита Кароли Груша в Москву в конце марта 1989 года Горбачев заявил, что "сегодня необходимо раз и навсегда исключить возможность повторения вмешательства во внутренние дела других социалистических стран", но, с другой стороны, он также подчеркнул, что "мы должны четко проводить границы, думая одновременно о себе и о других. Демократия очень нужна, и интересы должны быть согласованы. Однако пределом является сохранение социализма [выделено мной] и обеспечение стабильности" Что касается того, как интерпретировать "границы", то никто в Восточном блоке не имел в этом большего опыта, чем венгры, поскольку официальное объяснение советского вторжения 4 ноября 1956 года было основано на той же логике: "сохранение социализма" было невозможно без советского вмешательства.
Изначально инстинктивная, а затем все более осознанная тактика распространения "доктрины Брежнева" оказалась успешной и эффективной, по крайней мере временно. Она также оказала определенное стабилизирующее воздействие на ускорение переходного процесса как в Восточной Центральной Европе, так и в Советском Союзе и в значительной степени способствовала сохранению мирного характера перемен. Можно представить, что произошло бы с позицией советских реформаторов как в руководстве страны, так и в обществе, если бы в одночасье было сделано категорическое заявление о том, что Восточная Центральная Европа, за которую Советская Армия пролила столько крови, теперь может свободно определять свою судьбу, в том числе и возможность капиталистической реставрации. В то же время плавающая "доктрина Брежнева" имела то преимущество, что позволяла советскому руководству постепенно приучать общество, да и себя тоже, к мысли о том, что Советскому Союзу, возможно, придется смириться с неслыханными доселе радикальными переменами в Восточной Центральной Европе.
Эта тактика оказала аналогичное стабилизирующее воздействие на переходный процесс в регионе и, вероятно, сыграла ключевую роль в том, что, за исключением румын, коммунистические лидеры были слишком неопределенны в отношении советских намерений, чтобы решиться на какие-либо репрессии против массовых движений, возникших осенью 1989 года. Тот же блокирующий эффект, обусловленный неопределенностью, можно в целом наблюдать в политике оппозиционных сил, хотя он и проявился в разных формах в двух ведущих странах реформ: Польше и Венгрии.
Отклонение от польской модели и особый характер венгерского переходного периода хорошо отражены в том, что в начале 1989 года венгерское руководство было заинтересовано в ликвидации доктрины Брежнева не меньше, чем оппозиция, поскольку надеялось перевести основу своей легитимности с советской поддержки на потенциально положительный исход предстоящих выборов. Как ни странно, оппозиция ожидала, что ее политический соперник, ВСП, обеспечит внешние условия для мирного перехода и даст им гарантию того, что доктрина Брежнева больше не действует. Представители Круглого стола оппозиции задали прямой вопрос на эту тему министру обороны Венгрии Ференцу Карпати 30 августа 1989 года, когда он предоставил им конфиденциальную информацию по текущим военно-политическим вопросам.
Помимо всего прочего, с середины 1988 года плавающая "доктрина Брежнева" стала практически единственным оружием советского руководства, с помощью которого оно могло хотя бы на короткое время повлиять на политические процессы, протекавшие в Восточно-Центральной Европе. Ведь к этому моменту Горбачев и его соратники уже отказались от возможности военного вмешательства. В отличие от своих предшественников, ставивших перед собой куда более скромные цели, советские реформаторы, стремившиеся к радикальному переустройству отношений между Востоком и Западом и созданию нового мирового порядка, основанного на сотрудничестве, просто не могли позволить себе вооруженное вмешательство, направленное на восстановление порядка и старой системы без ущерба для уже достигнутого прогресса.Это не только представляло бы опасность для мировой политики, но и привело бы к потере доверия Запада к Горбачеву. В конечном счете это означало бы крах перестройки, программы преобразований, которая была главным приоритетом Горбачева.
