Таким образом, Надь прилагал все усилия, чтобы сохранить возможность переговоров с Советами даже в самой безнадежной ситуации. Даже в этот драматический момент он приготовил сюрприз: прекрасно оценив ситуацию в том смысле, что единственной помехой для Советов в данных условиях могло стать участие ООН, он сказал Андропову, что, если Советский Союз остановит дальнейшее продвижение своих войск и отведет их к своим границам, венгерское правительство в свою очередь незамедлительно отзовет запрос, направленный в ООН, но страна при этом сохранит нейтралитет. После встречи Надь еще полчаса пытался убедить Андропова, что, несмотря на решение кабинета, он все еще верит, что "возникшие очень серьезные конфликты могут быть разрешены путем прямых переговоров"⁴⁷ Он сказал Андропову, что советские лидеры должны дать ему шанс сделать это. Хотя Андропов обещал передать его просьбу, ответа из Москвы не последовало, поскольку советские лидеры уже были заняты созданием контрправительства для ликвидации революции.
Тот же тактический маневр прослеживается и в формулировке его послания, направленного генеральному секретарю ООН. Хотя кабинет принял решение потребовать срочного включения венгерского вопроса в повестку дня, в телеграмме Надя от 1 ноября говорится, что венгерское правительство просит ООН включить этот вопрос в повестку дня следующего очередного заседания Ассамблеи, назначенного на 12 ноября, тогда как Совет Безопасности ООН начал обсуждать венгерскую ситуацию уже 28 октября, а специальная сессия Генеральной Ассамблеи была созвана на 1 ноября для обсуждения кризиса на Ближнем Востоке. Скорее всего, Надь хотел дать Советам время на рассмотрение его предложения о заключении соглашения, переданного через Андропова, поскольку согласие Советов на него - по крайней мере, в принципе - давало гораздо больше перспектив на будущее, чем любая резолюция ООН. Для этого, однако, необходимо было предотвратить любые быстрые действия ООН, поскольку скорая резолюция, осуждающая Советский Союз в Совете Безопасности и тем самым передающая вопрос на рассмотрение специальной сессии Генеральной Ассамблеи - хотя сегодня мы знаем, что такой опасности не было - уничтожила бы выгодное предложение Надья.
В пользу этого предположения говорит и тот факт, что первый черновик телеграммы включал пункт о том, что "Венгерская Народная Республика подверглась вооруженной агрессии" со стороны Советского Союза, поэтому венгерское правительство просит "немедленных действий со стороны Совета Безопасности Организации Объединенных Наций"⁵⁰ Эта часть была в итоге исключена из послания, отправленного генеральному секретарю с согласия Надь, поскольку, по логике Надь, она значительно повысила бы вероятность нежелательно быстрого действия ООН.
2 ноября Надь снова вызвал Андропова и выразил решительный протест против повторного усиления советских войск, но в то же время объяснил, что Венгрия намерена поддерживать долгосрочные дружеские отношения с Советским Союзом. Он сказал послу, что венгерское правительство проинформирует все дипломатические представительства в Будапеште и Совет Безопасности ООН о последних событиях.
И действительно, в тот же день премьер-министр отправил еще одну телеграмму генеральному секретарю ООН, но в ней он по-прежнему не требовал "немедленного вмешательства" Совета Безопасности; скорее, он просто просил генерального секретаря призвать четыре великие державы признать нейтралитет Венгрии, а Совет Безопасности - приказать венгерскому и советскому правительствам немедленно начать переговоры о выводе советских войск.⁵³ Ведь главной целью Надь было не осуждение ООН продолжающейся советской интервенции, а, используя давление Совета Безопасности, убедить Советы начать переговоры с его правительством.
2 ноября советское правительство направило ответ на запрос венгров от 31 октября: в нем говорилось, что Советский Союз готов к переговорам и просит венгерское правительство назначить комитет для обсуждения политических вопросов, связанных с Варшавским договором, и создать военный комитет для обеспечения технических условий вывода советских войск. В меморандуме, однако, ничего не говорилось о новых войсках, которые постоянно вливались в страну, а военная ситуация тем временем изменилась в худшую сторону; таким образом, намерение вести переговоры с их стороны было, мягко говоря, сомнительным. Однако у правительства не было особого выбора. Кроме того, с этими переговорами была связана некоторая надежда - впоследствии оказавшаяся ложной - на то, что советская интервенция не состоится, пока ведутся переговоры. Поэтому в тот же день венгерское правительство направило положительный ответ на советский меморандум, и 3 ноября в парламенте начались переговоры о выводе войск.
