— Что бы вы ни сказали дальше, чем бы ни грозили — отработками, потерей баллов, отчислением — не имеет значения, — её голос по-прежнему не выражал никаких эмоций, — извиняться я перед этим…
— Мистером Абернети. Хаффлпафф, шестой курс.
— …я не буду.
— То есть вы считаете, что поступили абсолютно верно в данной ситуации? — разочарованно переспросил волшебник. — Предлагаете убивать кого-то на месте всего лишь за слова?
— Не за слова, а за взгляды. За позицию. За выбранную сторону, если говорить точно. Такие люди — это ведь не просто «те, кто не с нами», они уже решили, кого хотят поддержать, — объяснила Грейнджер, глядя мимо Дамблдора на один из причудливых приборов на дальней полке.
— Если бы за собственные взгляды в этих стенах полагалась казнь, Хогвартс бы веками стоял пустым, — директор медленно покачал головой и отвернулся, более не пытаясь заглянуть ей в глаза. Продолжил говорить с убедительностью опытного политика: — Между словом и поступком часто лежит пропасть, которую многие люди никогда не смогут или не решатся преодолеть. Мы говорим о юноше шестнадцати лет, который вряд ли сам до конца уверен в своих нынешних взглядах.
— И таким образом ему можно вслух оправдывать некромантию, убийства, нападения исподтишка, одобрять десятки сгоревших заживо людей, раз уж это «всего лишь магглы»? — в этот раз ведьма быстро разгорячилась, повышая тон. Резко взмахнула рукой куда-то в сторону. — Вы вообще знаете, что там произошло?
— Я был в ту ночь в районе Харинги, в отличие от вас, — ответил Дамблдор всё так же ровно и печально. — Когда стало ясно, с кем они имеют дело, авроры вызвали меня, но я не успел на считанные минуты. Потому оставалось только тушить пожары, искать в завалах уцелевших, помогать с лечением раненых и упокаивать оставшихся инферналов. Всё, что мы ещё могли там сделать в тот момент — и магглы, и волшебники.
Кайнетт не мог сказать, играет ли директор перед ними или просто говорит, что думает. Доложил ли ему Снейп о всех деталях сражения с Реддлом? Пытается ли Дамблдор их сейчас пристыдить побегом и тем, что они бросили людей, оставив авроров, полицейских и пожарных разбираться с последствиями неудачной засады? Его подобные нюансы совершенно не задевали, однако Грейнджер вполне может сейчас наговорить лишнего.
— А вы как считаете, мистер Мерфи? — вместо того, чтобы выдержать паузу, директор вдруг переключился на второго визитёра. — Раз пытались остановить мисс Грейнджер, значит, не согласны с её поступком?
— Момент был выбран достаточно неудачно. Слишком много посторонних людей вокруг. Однако что касается сути: мой опыт показывает, что те, кто любят рассуждать о «правоте тёмного лорда», слишком свободно чувствуют себя в этом замке, сэр. Бартемиус Крауч или Регулус Блэк вошли в ряды «Пожирателей смерти» в восемнадцать лет, сразу после выпуска или даже обучаясь в школе. Значит, у них успели ещё раньше сформироваться определённые взгляды и ценности, раз они добровольно приняли на себя метку проклятья от своего господина. Сомневаюсь, что никто здесь совершенно ничего не знал и не видел. А как быть со всеми теми достойными джентльменами и леди, которых всю весну отлавливали авроры за поддержку Того-кого-нельзя-называть и его подручных? Все они или большая часть тоже учились здесь.
— И вы предлагаете выпалывать любые ростки зла под корень? — уточнил директор. — Любой намёк на тьму — выжигать в тот же миг? Мисс Грейнджер?
— Да, — ответила она упрямо. — Мы сейчас не говорим о невиновном человеке.
— Допустим, вам в тот момент не послышалось лишнего. Допустим, это не было предельно глупой шуткой над вами или заранее спланированной и достигшей цели провокацией. Даже в этом случае… — Дамблдор ненадолго задумался. Либо сделал вид, что подбирает удачную аналогию: — Возьмём понятный вам пример. Возможно, многие это успели забыть, однако я хорошо помню вторую Великую войну и со стороны волшебников, и со стороны магглов. Мисс Грейнджер, что произойдет, если в нынешние времена какой-нибудь человек посреди людной улицы отдаст «римский салют» и выкрикнет имя одного недавно популярного на континенте политика?
— Зависит от страны, — она поморщилась, уже понимая, к чему идёт разговор. Однако ответила честно: — Во Франции — суд, потом очень крупный штраф. У нас — ничего, свобода слова поставлена выше. Хотя зависит от города и от улицы — где-то могут и побить.
— Но ближайший прохожий не станет стрелять ему в голову, ведь так? Если дело решает суд. Вы же не дали вашему противнику шанса даже на это. Потому моё решение: вы принесёте извинения…
— Нет.
— …если он одержит победу на дуэли, — теперь директор проигнорировал её и закончил мысль. — В противном случае публичные извинения принесёт уже мистер Абернети. Именно так вы решите перед всеми возникший спор. Надеюсь, это понятно?
— Да, сэр.
