— Не знаю, — произнёс маг едва слышно. Он действительно был растерян, что случалось отнюдь не так часто. Кайнетт пытался понять, как это могло произойти: собирая и перенося всю обстановку своей бывшей мастерской в новое убежище, он уделил особое внимание нескольким самым ценным трофеям, книгам и мистическим знакам, но портрет просто положил ко всем прочим полкам, инструментам и шкафам. Словно обычную картину, которой давно не придают значения. Даже не подумал, что нечто настолько личное недостойно показывать своим ученикам. Но теперь это уже не имело значения. Так что, собравшись с мыслями, маг спокойно и уверенно сказал: — Прикрепи вон к той стене, где сложены кисти, краски, камень и резцы: я планирую сохранить небольшую мастерскую при лаборатории. Не знаю, как для тебя, но мне творчество помогает отдохнуть, переключить внимание и взглянуть на задачи со стороны.
— Я предпочитаю книги, но вполне могу тебя понять, Джим.
— Всё не было времени спросить, — сказал маг, глядя на это. — Ты полностью восстановила свой резерв, каналы в левой руке работают в полную силу?
— Да, всё в порядке, — Грейнджер сделала несколько широких взмахов, затем начертила пальцем в воздухе цепочку рун, вложив лишь самый минимум силы. — И магическая сила, и подвижность восстановились, хотя и пришлось потренироваться. Но это мелочи в сравнении с тем, как бы мне пришлось без магии. В последнее время я уже начала забывать, что это не моя собственная рука.
— Это понятие относительное, — ответил маг, сделав несколько шагов по бетону. Не стал садиться, просто оперся руками на кресло, продолжив говорить: — Эпителий человека обновляется за четырнадцать дней. Кости — лет за десять. Скелетные мышцы меняют все клетки полностью за пятнадцать. В этом смысле и твоя правая рука — не та, с которой ты родилась, все клетки и ткани в ней уже прошли полную замену естественным путём. Ещё через пятнадцать лет и в левой руке не останется следов кальция или углерода из тех, что мы летом загрузили в ёмкость для ускоренного роста.
— Я это знаю… в общих чертах. И эти мысли, в том числе, помогли мне адаптироваться после операции. Хотя отец был удивлён, когда я спросила, как долго у человека обновляются все ткани. Если до этого снова дойдёт, мне уже будет намного легче привыкнуть… — произнесла она, сжав кулак. Затем медленно раскрыла ладонь и задумчиво добавила, изучая свои пальцы: — Хотя я всё ещё думаю иногда… Когда ты восстанавливал мою руку, то мог бы перед этим внести какие-то доработки? Если бы в тот раз мы так не спешили, конечно.
— Доработки? — переспросил Кайнетт непонимающе. — Например?
— Прочная кожа, более эффективные мышцы, полуторадюймовые лезвия под ногтями? Придумать можно очень многое, вопрос в самой возможности вносить такие изменения без вреда для всего остального.
— Преобразование человека не было для нас приоритетным направлением в алхимии, моя семья больше внимания уделяла металлам и простым элементам, — признал он без особого стеснения. В конце концов, в выбранной области они были очень хороши. — Вырастить тело или его часть не так уж трудно, в трактатах всё это описано века назад, но вот для подобных модификаций потребуется практически пересобрать весь организм и подогнать все новые части заново. Чем-то подобным занимались Айнцберны, но их трудов почти не сохранилось.
— Айнцберны?
— Была такая семья в Германии, они не пережили Средние века, — ответил он. Кайнетт действительно нашел в истории этого мира их следы, вот только тут род не просуществовал и четырёх столетий. — Их главной специализацией было создание гомункулов с заданными свойствами. По слухам, их куклы вполне могли быть в десятки раз сильнее человека или практически с «рождения» колдовать не хуже столетнего волшебника. Проблема в том, что при создании гомункула маги осознанно нарушают естественный баланс, принося в жертву одни качества ради других. Долголетие, свобода воли, возможность оставить потомство, физическая сила, красота — усиливая одно качество, всегда жертвуешь другим. Собственно, так этот клан и пресёкся: в какой-то момент там уже не осталось живых людей, которые могли бы продолжить род обычным способом.
— Занятно. Я встречала упоминания об этом, но даже фамилию их обычно не указывали, — признала Грейнджер, возвращаясь к работе с палочкой.
— А откуда вдруг такой интерес к биологической алхимии?
— Я просто до сих пор перебираю варианты, что ещё мы можем выставить против Того-кого-нельзя-называть и как застать его врасплох, навязать сражение не по знакомым ему правилам.
