— У меня есть талант или, если угодно — дар. Насколько я понимаю, достаточно редкий, ведь волшебников очень мало. Зарывать его в землю было бы напрасной растратой. Как человеку, уже в пять лет умеющему играть на скрипке или рисовать пейзажи — стать адвокатом и отказаться от всего, чего он мог бы достичь. Талант надо развивать и использовать, иначе для чего он нужен? — опять ни слова лжи.
— Допустим. Немного наивно, но это твой взгляд на вещи, не хуже любого другого. Я понимаю, что ты изучал магию, чтобы не казаться слабым на фоне других. Однако, скажу честно, общее направление меня настораживает, — судя по всему, вот Римус и дошел до главной темы, которая его интересовала. — Та твоя комбинация: из воды замораживаются сосульки, которые затем летят, чтобы проткнуть цель — это боевая связка, причем созданная не с целью просто оглушить или отбросить. И ты говоришь, что начал работать над этим набором заклинаний вскоре после покупки палочки. А ведь у воды и льда куда больше мирных применений.
— Я читал книги по истории магического мира в самую первую очередь, чтобы быть в курсе всех событий. Так я узнал, что в год, когда я родился, закончилась настоящая гражданская война, где погибли сотни волшебников. А ещё есть самые разные магические твари, которых вы теперь показываете нам на уроках. Есть тёмные волшебники, как бы их ни ловили. А ещё я до самого конца опасался, несмотря на все рассказы, что Хогвартс будет походить на наш приют, и отношения тут будут такие же. У меня были причины опасаться за себя и готовить средства на крайний случай. Позавчера они впервые мне пригодились, да без толку. Надо было подобрать что-то помощнее.
— Хорошо, и последний вопрос, возможно, немного странный. Раз уж ты упомянул про войну, Джеймс, что ты думаешь о Волдеморте? Или, как обычно говорят, Тот-кого-нельзя-называть. Ты ведь читал о нём, должно быть, составил впечатление.
— Сумасшедший. Опасный псих, который слишком долго оставался на свободе. При этом самое безумное — то, какой популярностью пользовались его больные идеи, — честно высказал Кайнетт своё мнение. — Если бы он победил, если бы ему дали победить, то магическая Британия была бы уничтожена. Сначала перебили или изгнали бы всех магглорождённых. Потом взялись бы за полукровок. И останется две или три тысячи волшебников, самых-самых чистокровных — это не страна, это пара деревень, даже на все посты в Министерстве вряд ли хватило бы людей. С такими методами, если бы у Волдеморта спросили, как решить проблему бедности, он, наверное, предложил бы просто перерезать или выгнать из страны всех бедняков… А уж про власть над миром магглов можно и не говорить всерьёз, даже в Великобритании — шансов у него на это не было, имея всего пару тысяч волшебников против почти шестидесяти миллионов магглов.
— Похоже, ты его сильно ненавидишь?
— Скорее это отвращение к человеку, который ради своего безумия подставляет всех нас и волшебников во всех остальных странах под серьёзные неприятности. Так что причин любить его или восхищаться нет.
— Прекрасно, — искренне ответил Люпин. Затем добавил, вставая с края стола и делая несколько шагов по кабинету: — Я рад, что мы вот так поговорили — думаю, подобные беседы помогают узнать своих учеников лучше. Что ж, я узнал всё, что хотел, Джеймс. Можешь идти — я и без того отнял слишком много времени в твой выходной день.
— Всё в порядке, профессор. Мне тоже интересно было с вами побеседовать. Доброго дня.
По пути к башне факультета маг непроизвольно коснулся лежащих в кармане часов. Он был рад, что оружие не пригодилось и всё обошлось всего лишь разговором на общие темы. Неужели всё это было всего лишь проверкой, не собирается ли он присоединиться к остаткам банды того безмозглого террориста? К проигравшей стороне? Какой абсурд!
Между делом Кайнетт сделал мысленно заметку попросить у Грейнджер или кого-то из старшекурсников Рейвенкло конспекты по так называемому «маггловедению». Просто чтобы узнать, что же там такого рассказывают, раз двадцать лет назад наследники старых родов — как хочется надеяться, неглупые и разбирающиеся в магии люди, пошли вслед за безумцем, пообещавшим им власть над «обычным миром». Там хотя бы до изобретения «Дредноута» дошли или до сих пор рассказывают, что верхом прогресса магглов остаётся фитильная аркебуза, с какими за волшебниками охотились до принятия Статута?
