— Требуется талант, отдельное непростое обучение и крайне разнообразные знания в отношении человеческой души, — ответил ей Слагхорн. — В наше время об этом методе даже слышали немногие, а тех, кто им бы владел на приемлемом уровне… думаю, во всей Британии найдётся всего несколько человек. Почти забытое, очень сложное и совершенно непопулярное направление. По уже упомянутой причине — магия, напрямую связанная с душой, слишком уж близко стоит к тёмной, к тому, что Министерство подразумевает под этим наименованием сейчас. Практически все предпочитают не рисковать, когда результат может того совершенно не стоить, если у вас не хватит упорства и навыков, чтобы добиться в этом направлении прогресса.
— Профессор Слагхорн, сэр, — вдруг обратился к нему Теодор Нотт, казалось, погрузившийся в свои мысли и давно утративший интерес к текущей беседе. — Означают ли ваши слова, что вы не разделяете эту точку зрения… в полной мере?
— Ответы «да» или «нет» будут в равной мере и простыми, и неправильными, — ответил профессор, выдержав паузу чтобы собраться с мыслями и подобрать подходящие слова. — Намерения у Министерства благие, ведь тёмная магия, настоящая тёмная магия — очень опасна. Тут наша пропаганда не сгущает краски, а скорее даже преуменьшает опасность. Но в том и проблема, что во многих областях грань, за которой начинается тёмная магия, весьма размыта. И аврорат со времён мистера Крауча действует по принципу «лучше устранить проблему, чем сомневаться». Сложно их винить в этом, зная все обстоятельства, но это уже скорее вопрос здравомыслия и дисциплины отдельных волшебников — готовность сдерживать свои порывы и использовать знания по назначению. Обычным «Инфламаре» тоже можно устроить большой пожар, но его не спешат запрещать и изымать из школьной программы… несмотря на усилия некоторых личностей.
Кайнетт считал, что именно такая позиция, далёкая и от Реддла, и от директора, и от Министерства, позволила Слагхорну занимать в глазах многих практически нейтральную позицию, в отличие от МакГонагалл или Грюма, которых почти открыто называли «людьми Дамблдора». Аллен многие считали протеже Министерства и Малфоя лично, а Снейпа школьные слухи неизбежно записывали в ближайшие подручные, ученики, а то и в родственники Волдеморта.
Но если говорить серьёзно, именно показной нейтралитет позволял Горацию до сих пор поддерживать связи с самыми разными семьями своих бывших учеников, имеющими различные взгляды и склоняющимися к противоположным сторонам силы в этом затянувшемся конфликте. Что означало не только столь любимые им подарки для бывшего наставника и дорогого декана, но и возможность получать и передавать самую разную информацию, от обычных сплетен до просьб и предупреждений. Разумеется, его положение не было уникальным, всё-таки Волшебная Британия слишком уж мала и гражданская война семидесятых годов часто доходила до того, что близкие родственники и бывшие друзья оказывались в разных лагерях, взять для примера хотя бы Блэков. А значит, будут и те, кто попытается договориться со всеми сразу. И неизбежно — их будут пытаться перетянуть на определённую сторону, чтобы усилить свои позиции и не дать в руки противника ценную фигуру. Маг был уверен, что Слагхорн продолжил бы оставаться в стороне от всех интриг и распрей, если бы мог, если бы его не вынудили сначала выступить за одну группу, а потом присоединиться к другой. То, что в одном случае ему угрожали пытками, а в другом — давили на совесть и прошлые ошибки, меняло не так уж и много.
За пару месяцев, прошедших с разговора в поместье Блэков, Гораций неплохо поработал, аккуратно оживив некоторые свои связи с семьями, частично склонявшимися к позициям Реддла о превосходстве чистокровных и продолжении борьбы с «засильем магглолюбцев». Частично, потому что профессор предпочёл сделать ставку не на тех, кто в первую войну был под следствием за сотрудничество с «Тёмным лордом», но откупился или отделался символическим сроком за свои показания против подельников. Лезть в дела кого-то вроде Селвинов или Трэверсов напрямую было рискованно, такой интерес бывшего декана могли бы не понять. А вот общение с кем-то вроде семьи Эмбер, кто связан с бывшими и, вероятно, действующими Пожирателями, но всё ещё сомневается и пытается избежать неприятностей, дало свои плоды. Например, удалось выяснить судьбу Кэрроу: Флора и Гестия с родителями перебрались на континент, в Северную Европу, Алекто прямо присоединилась к силам Волдеморта.
Информации «от знакомых его знакомых» было не то чтобы много, но она поступала. Реддл пытался расширять свои ряды, но дела шли медленно — желающих оказалось немного, да и связаться с ними лично было непросто, террористы подстраховывались, справедливо опасаясь агентов аврората и директора в своих рядах. Однако в возможности передать в их лагерь информацию за несколько часов Гораций уже был уверен. Не напрямую, а через третьи руки, но достаточно надёжно. Теперь эта возможность тоже была частью общего плана.
