Профессору досталось сильнее, тем более что и огонь был магическим, но тоже ничего серьёзного. Ему сильно повезло с «убийцей» — более талантливый ученик на месте Флинта ударил бы сильнее, возможно заранее заготовив для внезапной атаки целую связку из заклинаний, предназначенных для разрушения защиты, парализации и затем для добивания. Однако несмотря на не слишком серьёзные раны уже через пару дней, тридцатого числа, Люпину вдруг резко стало хуже. Причем настолько, что Дамблдор приказал выделить в больничном крыле отдельную палату, что, говорят, случалось крайне редко, выставить снаружи посменно охрану из преподавателей и старост, а также не пускать внутрь никого, кроме целителей. Кайнетт предположил бы, что за парой грубых и простых заклинаний, известных каждому, волшебник замаскировал какое-нибудь проклятье с отложенным действием, вероятно невербальное и даже исполненное без мистического знака, однако от Маркуса такого владения магией точно никто не стал бы ожидать. Ещё один вариант, что неизвестные повторили покушение уже в лазарете, добившись куда лучших результатов, однако никто не слышал о каком-то сражении в больничном крыле замка, и эта версия так и осталась лишь одной из многих.
В любом случае, даже прибывшим к тому времени следователям Отдела правопорядка было сказано дожидаться выздоровления потерпевшего и одновременно подозреваемого. Сразу же посыпались обвинения в затягивании расследования, в попытке защитить или даже дать скрыться возможному преступнику (если выяснится, что Римус, на самом деле, довел студента до попытки убийства). Однако директор был непреклонен, и лишь в первых числах октября, когда профессор оправился от ранения окончательно, допустил к нему следователей. А всю неделю до того те вдвое усерднее расспрашивали и проверяли Флинта, и результат оказался многими ожидаем — «Империо», непростительное заклинание подчинения. Маркус рассказал, как в понедельник тренировался на стадионе после обеда, потому что не посещает маггловедение, и у него в расписании образовалось «окно». На выходе чей-то голос за спиной, которому невозможно было сопротивляться, приказал ему написать записку, положить в карман, а на следующем уроке убить профессора Римуса Люпина любым доступным способом и после покончить с собой. Арчибальда весьма интересовало это заклинание, способное преодолеть естественное сопротивление даже волшебников и многих мифических рас, однако, учитывая запрет, не было никакой возможности испытать его и оценить действие самому, чтобы подготовить защиту. Встреча с дементорами и общение с распределяющим артефактом в начале года уже поколебали его уверенность в непробиваемости собственных ментальных щитов, и, несмотря на их усиление с того времени, тут всё равно требовалась проверка на практике, если он не хочет также стать чьим-то послушным инструментом. На случай же других «смертников» в школе, к счастью, у «Империо» всё-таки есть косвенные признаки, которые можно заметить, если их ожидаешь. В тот раз другие слизеринцы тоже подтвердили побочные симптомы действия этого заклинания — отрешенное выражение лица, скованность движений, плавающий взгляд и так далее.
Все последующие расспросы (ментальные заклинания и зелья, заставляющие говорить правду, к школьникам применять было запрещено) показали, что никакого конфликта не было. Что Флинт никогда не говорил о чьём-то убийстве или самоубийстве, исключая обычную браваду на матче в духе «вам всем конец, гриффиндорцы», что никто не замечал со стороны профессора предвзятого отношения по чистоте крови или по принадлежности к факультету. Казалось бы, проблема решена. Однако встал другой вопрос — кто и зачем это проделал? Было ли это покушением на Люпина, или попыткой таким образом убить и опозорить наследника старого и уважаемого рода Флинтов, либо просто действием, предназначенным посеять в школе хаос и вновь разжечь конфликт волшебников разного происхождения? Замешан ли здесь разыскиваемый убийца Блэк, а может кто-то лишь пытается действовать его методами? Из-за выяснения всех этих нюансов и подробностей, тянущегося крайне неторопливо и с множеством бюрократических проволочек, Маркус и просидел три недели под домашним арестом сначала в лазарете, потом на территории факультета, и даже сейчас ему нельзя покидать территорию замка, ведь, в теории, он мог бы сбежать с помощью аппарации. Люпин же оставался под таким же домашним арестом в своём кабинете до сих пор, хотя уже ходили слухи, что директор смог убедить всех в его полной невиновности, и профессор вернётся к занятиям до конца октября.
