— Прошу прощения, — Грейнджер действительно сбавила тон и смутилась, поняв, что на неё начали оглядываться ближайшие ученики с Рейвенкло, большую часть из которых она не знала по имени. Неловко оправив мантию и пригладив как всегда растрепанные волосы, она попыталась сделать вид, словно сейчас ничего не произошло, а затем продолжила говорить тише, но всё равно с четко различимым раздражением: — Ты ведь всё равно понял, что я имею в виду. После, слова о «точности предсказания» всегда идут уже после события. Как и с Нострадамусом, и с Шиптон, и с Маккензи, да с любым другим пророком. Я начинаю думать, что вся эта разновидность магии была создана только для того, чтобы предсказатели выкрикивали любую чушь, желательно в стихах и потуманнее, а потом с самодовольным видом говорили «я же вас предупреждал». Какой толк от пророчества, если до его осуществления нельзя определить, что оно означает? Да и как вообще может работать пророчество? Какой механизм действия этой магии? Или это означает, что будущее неизменно и предопределено? Глупость!
— Ты снова начинаешь привлекать внимание… — отметил Кайнетт, однако на самом деле он был доволен. Если Грейнджер задаёт подобные вопросы, значит его уроки не пропали даром, и что-то она для себя извлекла, начав подходить к магии с правильных позиций. — А говоря о пророках и судьбе, если не нравится идея Канта, то, возможно, тебе ближе теория Эверетта?
— Не слышала. Это из учебника за какой курс?
— Тебе определённо нужно сделать перерыв от занятий, учитель, — посмотрев на неё почти с жалостью, ответил маг. — Это обычные люди. Эммануил Кант, его теория «бога-часовщика» и мира как часового механизма, где всё предопределено с момента его «завода». И Хью Эверетт, его идея множества похожих параллельных миров, выведенная из квантовой теории.
— Ты что, в самом деле, подобное читал? — изумилась Грейнджер. Видимо, даже по её меркам это был уже перебор. Ведь обычно данный вопрос задавали ей.
— Нет, разумеется, — соврал маг. — Попадалась летом статья в одном журнале, вроде бы, как раз на эту тему, свободы воли и существования судьбы… не помню уже, но там упоминались такие теории. В общем, по мнению одного из них, есть лишь один наш мир и у каждого события всегда лишь один исход. По версии другого — каждая неопределенность, от деления частиц до человеческих поступков, порождает новые миры, потому что реализуются абсолютно все имевшиеся возможности, то есть, миллиарды реальностей возникают каждую секунду, а потом они расходятся всё дальше, порождая новые и новые. Волшебники считают, что истина где-то посередине — миров несколько, возможно, даже много, однако счёт на триллионы не идёт. Вроде бы даже проводились какие-то эксперименты, но в открытых источниках о них ничего не найти — если что-то и было обнаружено, наверняка всё засекречено и уложено в архив, — разумеется, у Кайнетта были доказательства истинности этой теории. Его нахождение здесь — одно сплошное доказательство. Но говорить об этом он, конечно же, не собирался.
— За что ни возьмись, всё или в запретных секциях, или в запретных библиотеках. Или в запретных секциях запретных библиотек, — возмутилась Грейнджер, но уже не повышая голос. Несмотря на всю любовь к учебе, к концу учебной недели даже она начинала уставать. — Или вообще «никогда не существовало». Определённо, волшебникам надо что-то менять в своём подходе к хранению информации.
— Без сомнения, — согласился маг. Ещё несколько учеников, прислушивавшихся к их разговору, тоже закивали. Среди младших курсов и особенно на Рейвенкло ходили самые невероятные слухи о запретной секции школьной библиотеки и о том, что в ней может храниться. Арчибальд даже слышал, что там находится когда-то украденный из французской школы оригинальный гримуар Прелати, но это очень напоминало очередную фантазию Лавгуд, кем-то воспринятую всерьёз.
— Однако возвращаясь к теориям, если поверить всё-таки мнению волшебников, то как объяснить прорицание? Если нет единой линии с четко предопределенными событиями, а существует множество разных миров? Если судьбы нет?
