Впрочем, кому какое дело до магглов? Настоящий шок у неё наступил через несколько минут после появления здесь, когда действие оборотного зелья закончилось, и в гостиную, где ей велено было подождать разговора, вошел уже не тот же самый высокий волшебник, а подросток, чьё лицо знакомо каждому в магической Британии, даже узникам Азкабана. Всё-таки развлечений в тюрьме немного, и новых заключенных расспрашивают обо всех новостях, либо те начинают болтать сами. Колдовать она в тот момент ещё не могла даже с волшебной палочкой, любимый кинжал тоже пылился где-то в хранилищах авроров и сейчас она не могла сотворить магией себе даже его копию, но ведьма всё равно попыталась на едва держащих её ногах подойти ближе и голыми руками задушить мальчишку по чьей вине погиб её господин, а всё их дело пошло прахом… Однако она едва сделала пару нетвёрдых шагов, прежде чем Поттер снисходительно усмехнулся, и затем небрежным жестом подвесил Беллатрикс в воздухе, бесцеремонно заломив руки за спину… и это без палочки в тринадцать или четырнадцать лет? После чего он начал рассказывать.
Хэллоуин восемьдесят первого, ловушка в доме Поттеров, развоплощение Тёмного лорда, удержавшие его дух крестражи, медленное восстановление сил и попытка реванша за своё поражение, уже в новом качестве. Квирелл, Локхарт, Аллертон… Поттер! Когда Лорд отпустил её, Беллатрикс упала на колени, устыдившись своего порыва причинить ему вред. Поверила она сразу — то, что он говорил, то, как он говорил… это не мог быть никто другой, перед ней в самом деле стоял её господин, пусть и в облике того проклятого мальчишки. Хотя сама идея занять его место — Тёмный лорд редко шутил, но его шутки всегда удавались отлично.
Правда, минусом его текущего положения было ограниченное свободное время. Потому Лорд сразу начал излагать то, что сейчас имеет наибольшее значение для его планов. Сначала он рассказал о своих крестражах — разумеется, наследница семьи Блэк обязана была достаточно разбираться в тёмной магии, и данная тема была ей знакома, однако не так досконально, как её господину. Он создал шесть крестражей, один, самый первый, был уничтожен два года назад, ещё один — внутри Поттера и в данный момент служил якорем, позволяющим господину занять его тело… «Позволявшим», — напомнила себе Беллатрикс, — «его больше нет, а никчёмная душа этого сопляка вернулась на своё место». Так или иначе, теперь их осталось четыре. Один спрятан в школе, ещё до двух ей сейчас не добраться, и что иронично, один из них хранится в её собственном сейфе на самых нижних уровнях банка гоблинов. Этим нелюдям нет дела до законов волшебников и до их споров, но они крепко связаны с Министерством… снять сумму с одного из своих счетов она, вероятно, смогла бы, но вот самой явиться в банк и пойти к своему хранилищу — слишком велик риск, они могут решить, что отдать её аврорам выгоднее. Как говорится, ничего личного.
Четвёртый же крестраж сейчас у неё на пальце. Древнее фамильное кольцо Тёмного лорда, которое он неделю назад отдал ей для сохранности. Кроме того, по его словам, крестражи, помимо удержания души в мире живых, имели ещё и множество других свойств. Среди прочего они медленно, но неотвратимо подчиняли волю своих хозяев владельцу артефакта, склоняя его к правильному поведению, а в крайнем случае, как несколько минут назад, могли устанавливать прямую связь с ним или даже позволять его духу занять тело, если разум несчастного был окончательно сломлен. Разумеется, Беллатрикс этого не опасалась, и дело не только в сильной воле и владении окклюменцией — она и так охотно исполняла каждый приказ Лорда, и без колебаний уступила бы место его духу, почтя это за высокую честь… Однако есть предел того, что может сделать один волшебник, даже очень и очень сильный. Если господин воплотится в ком-то другом хотя бы в таком виде, их будет двое, что открывает куда больше возможностей. И это до тех пор, пока они не найдут способ полноценно вернуть его к жизни. Возможности должны быть — волшебники древности не стали бы изобретать крестражи с учетом всех сложностей и проблем этой магии, если бы у них не было возможности вернуться к жизни вместо бытия бесплотным духом.
