Драко знал, что это не совсем правда. С Грейнджер они пересекались и в дуэльном клубе, и на прошлогоднем турнире, и он неохотно готов был признать, что в магии она как минимум на его уровне. И посильнее Дафны или Тео даже без своих фокусов. Как это вообще возможно? Трудно сказать. В версию с чистокровным ребёнком, подкинутым магглам, он не верил — слишком сказочно. Им и отыскавшейся наследницы Краучей хватит теперь на ближайшие несколько лет, если только эта оторва и старик Бартемиус не придумали всю историю от начала до конца. К тому же, Грейнджер не полукровка, это бы хоть что-то могло объяснить — в род Малфоев за последние триста лет было принято несколько одарённых полукровок, и в это бы можно было поверить. Но магглорожденная никогда не может быть равна по силе чистокровному из старой семьи просто по определению. А значит, что-то он упускает из виду. А эту загадку нужно решить, если он собирается вновь выйти против этой самодовольной зазнайки, возомнившей себя охотницей на вампиров.
— Мордред с ней, с этой бобрихой! — резко прекратила спор Паркинсон. Она эту магглорождённую ведьму терпеть не могла с первых же недель, когда та на первом курсе пыталась по глупости поучать всю школу, как нужно правильно заниматься магией. Переведя дыхание, Панси внимательно посмотрела на Эмбер и уточнила: — Значит ты считаешь, что сможешь выйти отсюда, как ни в чём не бывало прийти к ним, и тебя оттуда не выгонят?
— Да. Мерфи обеспечит мне место, а у него второй голос в этом сборище. Тейлор там ничего не решает, Грейнджер он сможет убедить. Главная проблема не у них, а у меня дома. Если родители узнают, что я связалась с грязнокровками, ничем хорошим это точно не кончится, им на меня не настолько наплевать, чтобы разрешать что угодно, — без выражения заметила Аманда. Малфой заметил довольно странно выстроенную фразу — «родителям не настолько наплевать». Появляется вопрос — но тогда насколько же? Однако комментировать ничего не стал. — Если никто не собирается им рассказывать, то у вас будет информация прямо из вражеского лагеря, а я наконец-то перестану гоняться за тенью и смогу сделать что-то полезное.
— Не упоминать об этом будет не трудно, но ты уверена, что сможешь его одурачить? — уточнила Астория.
— Она справится, даже не сомневайтесь, — заверила её Селвин. — Раз уж у него такие странные вкусы, этим точно стоит пользоваться.
— Вот только как далеко ты готова зайти? — двусмысленно поинтересовалась одна из сестёр Кэрроу. Драко не был уверен, Гестия или Флора, за несколько лет он так и не научился их различать.
— Не так далеко, чтобы об этом потом пришлось жалеть, — ответила Эмбер, и глазом не моргнув. Затем перевела взгляд на Селвин и хотя бы с тенью разочарования и извинения в тоне отметила: — Вот только, Марисса, некоторое время нам придётся держать дистанцию. Ведь ты останешься здесь.
— Понимаю, понимаю. Справлюсь как-нибудь недолго, не переживай, — легкомысленно ответила та.
— В таком случае, Эмбер, можешь приступать, — как глава собрания, вынес своё решение Малфой. Перед этим он коротко глянул на Амикуса, но возражений от куратора не последовало. — А теперь…
— А теперь я предлагаю вернуться к главной теме, — произнесла старшая Гринграсс, демонстративно постучав ногтем по лежащей перед ней газете с большой колдографией зала суда. Случайно или нет, но она старалась попасть именно по изображению Грейнджер. — К этому фарсу и к тому, что, а главное зачем устроил на слушаниях мистер Малфой. И к вопросу, как нам всем теперь на это реагировать. Мне кажется, мы пока не получили ответов, которые бы всех удовлетворили?
Драко тяжело вздохнул. Он-то понадеялся, что от этой скользкой темы уже удалось на сегодня уйти. И ему снова придётся защищать действия отца, в правильности которых он сам изрядно сомневается, но иначе поступить нельзя. И ведь не только в его мнении дело — насколько ему известно, Беллатрикс Лестрейдж после своего побега полгода назад так и не вышла на контакт ни с кем из бывших соратников Волдеморта, в том числе и с семьёй Малфоев, самой близкой ей сейчас по крови. Ведь нельзя же всерьёз считать магглолюбов и предателей Сириуса и Андромеду… А раз она, до самого конца продолжавшая борьбу, не готова сотрудничать с бывшими товарищами по оружию, значит считает уже их отступниками, отказавшимися от дела защиты чистой крови ради своей свободы.
— Во-первых, я уверен, что мой отец — последний, кто стал бы предлагать хоть что-то грязнокровкам, не рассчитывая получить триста процентов выгоды, — пытаясь казаться убедительным, начал Малфой. Не в последнюю очередь, он пытался уверить в сказанном самого себя…
***
