За прошедший месяц вялая позиционная война двух групп то затихала, то разгоралась вновь, так что их опасения имели достаточно веские причины. Кайнетту вместе с Амандой даже почти не приходилось подталкивать конфликт — провокации, стычки в коридорах, ответные выпады и назначенные второпях поединки набирали свою массу, втягивая всё больше участников с обеих сторон. В лучших традициях файды, когда быстро забывают, кто же первый начал и из-за чего два клана когда-то затеяли вражду, а всё затмевает только желание отомстить врагу за недавние оскорбления или потери. В результате наименее умелые или просто неудачливые участники обоих клубов проводили вечера на отработках, но общий конфликт это только подогревало. Разумеется, Кайнетт не сомневался, что их сторона могла бы разгромить противника, если приложить определенные усилия, однако пока что быстрая победа не входила в его планы. Грейнджер считала, что именно разноса чистокровных от них и ждут, уже заготовив обвинения в адрес «варваров и дикарей», и потому тоже предпочитала тянуть время.
— Кенни, а ты хорошо себя показал позавчера, когда смог защитить ту первокурсницу с Хаффлпафа, — похвалила его Лавгуд. — Уверена, она точно запомнит. Подойди к ней потом — не сомневаюсь, она будет благодарна. Как эту ведьму звали, Сабрина?
— Саманта, — покраснев, быстро уточнил второкурсник.
— Вот только перед отцом я не советую распространяться об этой истории, — усмехнувшись, посоветовал ему маг. — Он может не оценить.
— Это почему вдруг? — удивилась Грейнджер, посмотрела на него, потом на Кеннета.
— Добрый католик, — не без иронии в голосе ответил Кайнетт. По поводу ревностного соблюдения заповедей Альбертом он бы мог немало рассказать, особенно в части «не укради» и «не возжелай». — Религиозная семья. Он сильно недолюбливает волшебников. И ладно ещё магглорождённые, но вот потомственная ведьма в качестве подруги сына его уж точно не обрадует.
— Да она мне ещё никакая не подруга, — едва слышно пробормотал МакДугалл.
— Интересно, — произнесла Грейнджер, глядя на него. — Никогда не смотрела на наше положение с такого угла. Мои родители не атеисты, но и особенно религиозными их не назовешь, а ещё отец говорил, они вдвоём и во всякое сверхъестественное долго не верили совсем. Пока я не подросла, и не начались первые выбросы магии. Когда по дому сами собой летают книги и чашки, поневоле задумаешься и о привидениях, и о летающих тарелках, и о Лохнесском чудовище…
— Не знаю, как насчёт тарелок, а вот Несси — точно настоящая, — с улыбкой заметила Лавгуд. — Мы с папой её видели, и колдографии дома есть.
— Да, я помню. И Хагрид нам про неё тоже на уроке рассказывал. Хотя я была бы только рада, если бы некоторые легенды не оказались реальными, — добавила старшая ведьма, невольно поправив невидимую рукоять шпаги у пояса.
— А меня поначалу в Хогвартс и отпускать не хотели, — поделилась Карин. Ведьма выглядела усталой, похудевшей и судя по покрасневшим глазам, очень давно не высыпавшейся, Кайнетт предполагал, что перед каникулами она излишне налегла на тренировки с прямым контролем магических цепей, а Грейнджер не всегда могла уследить и придержать её энтузиазм. — МакГонагалл родителей очень долго убеждала, что иначе никак. У меня были очень хорошие баллы за экзамены, мы уже и среднюю школу успели выбрать, и тут вдруг середина лета — и такой сюрприз! Я знаю, что Люциусу Малфою нельзя верить, и он наверняка что-то замышляет против нас, но вот та его идея про раскрытие правды о магии в восемь-девять лет звучала очень даже здраво. Так останется время подумать, всё взвесить и принять решение за пару лет, а не прыгать в поезд на бегу. Первый год, по-моему, мама с папой только и ждали повода меня забрать отсюда, любого… И если бы я им рассказала о том, что произошло в Хогсмиде на самом деле, я бы тут больше не училась.
— Что ж, мне было проще. Мачеха лишена любых предрассудков, и вообще, как она говорит, «сейчас уже не средние века», — произнёс Кайнетт, чтобы поддержать разговор. Он в самом деле был приятно удивлён тем, как легко Стоун приняла тот факт, что её нанимателем является «самый настоящий» маг. Да, она видела не так уж много, в сравнении с Альбертом и Лливелином, однако за все несколько лет женщина ни разу не показала страха или паники в отношении того, что обыватели привыкли считать невозможным. Арчибальд даже уважал её за столь профессиональный подход к работе.
