смотрели холодно и прямо.
Закипала злость. Цену её упрямству и способности следовать принятым решениям
Кирилл знал слишком хорошо.
Одно примиряет — эти её качества даже отдаленно не дотягивали до аналогичных его
собственных.
— А ты не думаешь, хорошо ли это будет для Стаса? Здесь у него друзья, школа...
— Ты теперь, да? — Женька прищурилась. — В общем так, Кир, я тебя
проинформировала, просто прими к сведению.
— Я не подпишу документы на выезд.
— И не надо. Ты чувствовал себя таким виноватым после развода, что не возражал,
когда я записала Стаса на свою фамилию. И даже не удосужился посмотреть, какое у него
отчество, — она ничем не напоминала ту Женьку, которую он знал, вернее, думал, что знает.
— Я записала его на своего отца. Так что ты к Стасу никаким боком — нигде не указано, что
ты его отец.
Она помолчала и добавила:
— Можешь думать обо мне, что хочешь, но тогда меня оскорбляла мысль, что ты все
знал о себе, когда женился на мне, и ничего не сказал. Решил использовать втёмную, как
ширму, как лекарство. Сейчас мне это не кажется таким возмутительным, но тогда... — она
холодно усмехнулась. Кирилл молчал — не было смысла что-то доказывать, если она не
понимала, не чувствовала, — ни раньше, когда это имело значение, ни сейчас. Женька,
словно ожидая, но не дождавшись ответа, продолжила: — Я даже не думала в то время, что
этот мой истерический финт со временем пригодится. Рада, что интуиция и тогда меня не
подвела. Можешь подавать в суд — пока дело дойдёт до экспертизы, мы к тому времени
уедем. А там уже станет неважно. Или ты устроишь похищение в духе какого-нибудь
говнюка типа ***? Разлучишь сына с его новыми друзьями?— нежные губы кривились в
улыбке. Да, что-то он в ней всегда не успевал разглядеть.
Кирилл отставил бокал и спокойно посмотрел на жену:
— Нет, Женя, нет. Стасик не поедет в Испанию. Извини, мне пора. Спасибо за ужин.
Больше не глядя на Женьку, Кирилл вышел из кабинета, попрощался, извинившись, с
попавшимся на пути Сосновским, и сев в машину, набрал номер Васильича:
— Дядя?.. Ну здравствуй... Я тоже... Да, приехал... Да, похоже насовсем... Да... Да, отец
сказал...Кстати, я хотел бы об этом поговорить. Да. Завтра. Вообще, думаю, ты не будешь
возражать, если я у тебя немного поработаю?.. Осмотрюсь изнутри, так сказать... Ха! Да,
неизлечимо болен дотошностью и ещё трудоголизмом, не забывай.. Нет, это надо мне. Есть
причина. Конечно, при встрече... Ну да... Вот и хорошо. Тогда до завтра.
Руки уверенно легли на руль, машина плавно тронулась с места.
Кирилл не хотел возвращаться в Россию. Не так скоро, по крайней мере. Туманный
Альбион покорил слишком многих, и Костровский не был исключением. Пять лет,
проведенные в Брайтоне, как и любое время, условно называемое счастливым, пролетели,
как один миг. У него не было оснований предполагать, что контракт не будет продлён —
руководство было чрезвычайно довольно его методами и, ещё больше, результатами, коль
скоро они приумножали доход фирмы.
Точку на всём этом поставил разговор, который состоялся бы рано или поздно, и в
общем был ожидаемым. Но всё равно, показалось что всё как-то слишком внезапно.
За пять с половиной лет после памятного скандала, когда отец вне себя от бешенства
орал: «У меня нет больше сына!», это был третий случай, когда он заявлял о том, что
Кириллу следует вернуться. В первый раз был намёк в один из нечастых визитов в отчий дом
и на родину вообще — «Не надоело на чужбине? Домой-то не пора?», который Кирилл легко
проигнорировал, второй раз это уже был почти приказ: «Кирилл, пора бы тебе вернуться»,
на что он ответил отказом, зная прекрасно, что отец рано или поздно настоит на своем. Но
простых слов, сказанных по телефону: «Ты мне нужен здесь. Очень нужен именно сейчас»,
— от отца он не ожидал, настолько это шло вразрез с его принципами и характером.
Надеясь, что голос звучит достаточно безэмоционально, подавляя нарастающее
беспокойство, Кирилл спросил:
— Что-то случилось?
— Пока ничего. Но чувствую себя неважно. Люди меняются, Кирилл, не удивляйся так,
— и, резко меняя тему, в своей обычной манере, добавил: — И тут вот ещё что. У Васильича
проблемы. Хочет продать своё дело. Сам понимаешь, отказать я ему не смогу, но хотелось
бы, чтобы ты взглянул, что там. Насколько мы влетаем.
Кирилл понимал, что совсем легко, даже дешево, сдает позиции, но ничего не мог с
собой поделать. Даже слов «ты мне нужен» не надо было — он давно всё простил, отец не
раз дал понять, что жалеет о сказанном тогда в гневе, под влиянием эмоций. Что бы не
случилось, отец для сына всегда фигура номер один, как не трепыхайся. Даже когда ловишь
себя на схожести поступков, реакций, бессильно раздражаясь от этого...
И сейчас это «мы» тоже согревало, так глупо...
— Хорошо...
