мимо него, застывшего, как стойкий оловянный влюблённый дурак, и на сей раз это было
ещё более мучительно. Вспомнилось название фильма — «На грани нервного срыва», или
нет, — «Женщины на грани нервного срыва», точно. Боже, опять женщины. И Петя —
женщина. Он подумал, как он выглядит со стороны — сонный, взъерошенный, отёчный,
небось. Приглаживая волосы, поплелся следом.
Если бы он спросил у Костровского, тот бы ответил ему, как он выглядит. Тёплый,
немного сонный, с припухшими от сна губами, сексуальный. Валить и трахать.
Кирилл поставил на стол большой пакет, в котором что-то глухо звякнуло, остановился
возле наряженной ёлки.
— Красиво. Очень. Запах такой... — неопределенно сказал он. Петя молчал.
— Знаешь, не люблю ходить вокруг да около. Прости меня. И давай попробуем, что
ли?..
Петя удивленно вскинул глаза. Костровский смотрел серьёзно и немного растерянно,
видно было, что ему очень не по себе. Петя понял, что вот сейчас просто позорно разревется.
Опять.
— Пошёл на хуй, — сдавленно сказал он, развернулся и тяжело, как больной, прошаркал
на кухню. Там, став лицом к окну, дрожащими руками пытался подкурить прыгающую в
губах сигарету, каждую секунду ожидая услышать, как захлопнется входная дверь. На хуй, на
хуй всё...
Сзади его обняли крепкие руки и Петю затопил любимый, родной, мучительный запах.
В глазах защипало и он зажмурился.
— Петька...
Он вздрогнул. Это прозвучало так... Так... У Пети не было таких слов. Он просто
почувствовал, что принадлежит этому человеку весь, целиком. И что роднее у него никого
нет, и только с ним он живой. И плевать, что там будет дальше. Именно в этот момент он
окончательно и навсегда сдался, капитулировал.
Сильные руки обнимали, теплые губы целовали затылок.
— Петька, не хами... Сам туда пойдёшь...
В животе сладко дрогнуло.
— Ага... Пойду... — выдохнул он. Кирилл притиснул его к себе ещё крепче.
Петя дернулся, вырываясь, развернулся, глядя в недоумевающее встревоженное лицо.
— Только в офис я не вернусь, — сказал, как отрезал. Костровский с облегчением
рассмеялся.
— Конечно, не вернёшься. Мы для тебя получше место найдём, и я уже даже знаю, где.
Петя улыбнулся, засопел, вдыхая Костровского, и чувствуя, что никого счастливее
сейчас нет на всём свете.
Кирилл притиснул его к себе, хотя куда уж крепче, и сказал в тёплый Петин висок:
— Знаешь, ко мне всегда тянуло людей. Но когда они узнавали меня поближе, то
разочаровывались и сбегали, так или иначе. Я та ещё сволочь, — он грустно вздохнул. — Я
боялся, и сейчас боюсь, что ты тоже сбежишь, потом, когда я прирасту к тебе...
Петя отстранился, посмотрел серьёзно:
— Я в курсе, что ты сволочь. И я не сбегу, можешь прирастать... — и потянулся губами к
родному лицу...
Разумеется, Костровский не лгал. И разумеется, Петя не ошибся, ни в Костровском, ни в
своих обещаниях.
* — Full Frontal — «You Think You're A Man»
You think you're a man
But you're only a boy
You think you're a man
You are only a toy.
(Ты думаешь, ты мужчина,
Но ты всего лишь мальчик.
Ты думаешь, что ты мужчина,
Но ты всего лишь игрушка.)
Document Outline
Gingery Lollipop Новогодний корпоратив: взгляни на шефа с другой стороны.
