— А как же, — обрадовалась старуха возможности высказаться, — если что не напишет, так потом такие могут быть неприятности, не позавидуешь! Не просто же так все приходят в храм с обоих сторон, ученые уже! Опять же и про обман надо написать обязательно, чтоб никто на сторону не глядел, и про деньги, чтоб потом род не выкладывался… нет, если что случится, то помогут, о чем разговор, но зачем же все на самотек пускать? И чтоб муж не хотел устроить так, как только ему охота… ну, знаешь же, как это бывает, чужая юбка мелькнула, а он и рад стараться, хоть и своя жена куда краше!
— Ну да, бывает, — задумалась я, глядя на спектакль у стелы, — но ведь все равно обманет, если захочет? А если любви нет, то и контракт не поможет…
— Но-но, ты это брось, — старуха посуровела и погрозила мне пальцем, — нечего тут молодых смущать! Кому надо, тот и проследит, чтобы вели себя, как положено, вон, жрецы, думаешь, зазря для контрактов эти листы готовят? Потому и невеста с женихом собственноручно пишут все на них… а ты чего спрашиваешь-то, никогда не подписывала, что ли? А, да ты не маг? Ну, тогда все ясно… — протянула она уже презрительно, — потому вас и выгоняют почем зря мужики, что кроме как поклониться Айди да кольцо одеть, ничего и не делаете. Эй, — повернулась она к ближайшему мужчине из толпы, — а про землю-то написали?
Пользуясь тем, что старуха отвлеклась, я вышла из храма и вздохнула полной грудью, изгоняя из горла запах благовоний. Рядом шумели деревья, дул теплый ветер и ничего не напоминало снаружи о том, что происходило внутри. Кто там изгонял у нас торгующих из храма, Иисус Христос? На месте Айди я бы погнала всех вон, услышав то, что творится под серой стелой… или это должен был сделать Нейди?
К Орвиллу я намеревалась обратиться ближе к ужину, раз он определил мне это вчера, но Крайден сам постучался ко мне.
— Лерия, ты хотела…
— Да-да, я иду, — шитье полетело в кресло, — я думала, что ближе к ужину!
— Я уже готов, — по лицу опять было ничего не понять, губы сжаты и весь замкнулся, пропуская меня вперед. — Или лучше в твоей комнате?
— Мне все равно, лишь бы у тебя все получилось, — сердце подпрыгнуло и замерло в ожидании, а что я буду сейчас говорить маме? Понятно, что правду ей объяснять долго да и нужна ли ей эта правда со всеми подробностями, она ведь беспокоится, жива ли я и что у меня со здоровьем. Наврать можно много чего, но лишь бы она приняла это за чистую монету… во что у нас верят и о чем постоянно треплются по телевизору? Оттуда, кстати, мало кто возвращался, а если и были сбежавшие или недовольные, так интервью с ними до широкой публики не доходили. Ладно, попробуем, лица-то она все равно не увидит, а если и разревусь, то женщинам это простительно…
— Садись в кресло, расслабься и закрой глаза. Представь себе свою мать, думай о ней, представь, что ты находишься рядом с ней в одном доме, чувствуешь запах ее духов, слышишь ее шаги, видишь ее лицо…
Я предполагала, что Орвилл сядет рядом и все пойдет, как раньше, но он встал за спинкой кресла, сжав мне виски холодными ладонями и я почувствовала, как дрожат его пальцы. Ладони стали теплыми, потом горячее и горячее и голова между ними закружилась, несмотря на плотно сомкнутые веки. Темнота завертелась вокруг ведомого только ей одной центра, а потом превратилась в воронку и полетела куда-то, пронизывая острием то, что окружало ее. Оно не перестало быть темным, оно стало просто другим, теплым и очень-очень знакомым…
— Мама? Мама… это ты?
— Господи… Лерочка… не может быть, я слышу твой голос… где ты?
— Я здесь, мама. Я… пришла поговорить с тобой. Не пугайся, умоляю тебя, я жива и со мной все в порядке.
— Лерочка… девочка моя… если ты жива, то где ты? Я звонила тебе в Петербург не один раз, твоя трубка не отвечает, к телефону в квартире подходят какие-то мужчины и говорят, что ты тут больше не живешь… Юра попросил своего знакомого съездить к тебе, но ему даже не открыли дверь… Лера, я схожу с ума… так, как ты, говорят только…
— Нет! Мамуля, не смей так говорить! Я жива, клянусь тебе всем, я жива и со мной все в порядке! Мамочка, дорогая моя, я тебя очень люблю, слышишь? И тебя, и Танечку, и Юру и того, кто должен скоро родиться… он же еще не родился? Я успела? У тебя должна быть девочка, да?
— Лерочка, до родов еще три недели, но я места себе не нахожу уже который день, умоляю, скажи, что с тобой, почему я только слышу твой голос, но не вижу тебя… это у меня галлюцинации… такого не может быть…
— Мамуля, это не галлюцинации, поверь! Я расскажу тебе все, только ты не волнуйся, пожалуйста, ты же должна родить здорового ребенка, должна вырастить еще одну дочку… Юра так тебя любит, он так ждет эту девочку! Ты такая красивая, мама, я так давно не видела твоего лица…
— Лера, ты плачешь… у тебя что-то случилось? Лера, не молчи пожалуйста, я хочу слышать твой голос!
