Я осталась с двумя старшими дочерьми и улыбнулась им, поскольку они вызвали у меня уважение. Девушки избежали уродства своего отца, но и не унаследовали красоты матери, которая и впрямь была очаровательна. Хотя миссис Морпурго боролась с непринужденностью каждым своим словом, она обещала покой мягкой упругостью, сиянием своей плоти, глаз, кожи и волос. Но ее дочери, одетые в блузки и юбки-колокола, были безукоризненно опрятны, еще опрятнее, чем Корделия. Мне не пришло в голову, что их одевает горничная, поэтому я приписывала им расторопность, утонченность и аккуратность. Я представляла, как они готовятся к новому дню в изумительно опрятных спальнях, очищенных прохладным утренним светом, стоя перед своими псише[9] и собирая блузки в ровные складки на талиях, а позади них находятся узкие, гладко заправленные кровати, почти не смятые за ночь. Я смутилась, когда они ответили мне несомненно сдержанными и, возможно, насмешливыми улыбками. Корделии повезло больше, потому что мистер Вайсбах беседовал с ней вежливо, как со взрослой; именно этого я и ожидала в доме мистера Морпурго, обитатели которого, как я полагала, считают само собой разумеющимся, что нужно относиться с уважением ко всем, кого они встречают. Ричард Куин спросил мистера Морпурго о миниатюре на одном из столиков, и хозяин ответил:
– Интересно, что тебе захотелось узнать, кто это. Его обожает моя малышка Стефани. Он был баварским маршалом ирландского происхождения. Стефани, иди сюда и расскажи Ричарду Куину все, что о нем знаешь. – Этого я тоже ожидала здесь – его счастливой, безобидной педантичности, его наслаждения знаниями, которые были чисто декоративными, как цветы, в отличие от знаний моего отца, служивших топливом для его воинственных кампаний. Но Маргерит и Мари-Луиз, которые продолжали молчать и делать вид, будто я их забавляю, оказались не такими, как я думала. Приходилось признать, что Мэри, возможно, права. Возможно, мир и впрямь кое в чем походил на школу.
Внезапно миссис Морпурго оборвала беседу с мамой и заметила голосом, полным отчаяния:
– Ах, обед ужасно запаздывает!
– Нет, – холодно ответил мистер Морпурго. – До нашего обычного часа еще три минуты.
– Поверить не могу, – проговорила миссис Морпурго. – Как странно, иногда время проходит так быстро, а иногда – так медленно. Что ж, за обедом, – произнесла хозяйка с видом утопающего, цепляющегося за соломинку, – мы сможем послушать мистера Вайсбаха, который расскажет нам обо всех сокровищах, найденных им в Италии. Это сокровища, – объяснила она нам с легким смешком, – для мистера Вайсбаха и моего мужа, но не для меня. Можете ли вы выносить этих глупых застывших мадонн с уродливыми маленькими иисусиками? И никакой перспективы! Что такое картина без перспективы? – спросили ее поднятые глаза не только у своей семьи и гостей, но и у позолоченного расписного потолка. – Я говорю мужу, что моя Мари-Луиз может написать картину лучше, чем все его флорентийцы и сиенцы. Но он мне не верит. Муж гонится за модой, – поведала она маме. – По моему убеждению, одни вещи прекрасны, а другие безобразны, и ничто этого не изменит. Соловьи и розы, – вдруг сказала миссис Морпурго мужу голосом, резким от ненависти. – Еще немного – и ты станешь уверять меня, будто в них нет красоты.
– А вот и Мэннинг пришел сказать нам, что обед готов на две минуты раньше, – тихо и печально произнес мистер Морпурго.
Когда мы вышли из комнаты, нас провели через лестничную площадку в другое помещение на том же этаже, и он спросил позади нас:
– Разве мы обедаем не в столовой?
Мы все остановились. Дворецкий снова напомнил мне шекспировского придворного.
– Мне и в голову не приходило, что сегодня ты пожелаешь обедать внизу, – ответила миссис Морпурго, в очередной раз демонстрируя свою способность удивляться.
– Я хотел показать миссис Обри и детям комнату, Клодов и Пуссенов, – сказал мистер Морпурго.
– Клодов и Пуссенов – возможно, но комнату-то зачем? Разве в ней есть что-то особенное, кроме огромных размеров? – спросила миссис Морпурго, наморщив нос. – Но боже мой, не вернуться ли нам всем в гостиную и дождаться, пока стол накроют в столовой? Это вполне осуществимо, – сказала она, словно приглашая палача пустить в ход топор. – Если, конечно, вы не против подождать.
– Среди нас шесть человек моложе девятнадцати лет, – любезно сказал мистер Морпурго, – и с ними должно быть что-то не так, если они не настолько голодны, что вырвать обед у них из-под носа было бы чистой жестокостью. – Стефани висела на его руке, и он внезапно привлек ее к себе. Похоже, отец считал ее самой славной из своих дочерей. Возможно, так оно и было. Она хорошо поладила с Ричардом Куином. – Даже у этой худенькой малышки волчий аппетит. А мистер Вайсбах и я достигли того возраста, когда люди становятся привередливы в еде и предпочитают не притрагиваться к обеду, простоявшему двадцать минут. Но в следующий раз, когда к нам придут Обри, мы должны пообедать в столовой. Не забудете, Мэннинг?
