– С ней я сошлась особенно близко, – с ностальгией продолжала мама. – Нас связывала особая симпатия, потому что она любила музыку. Довольно долго Элла даже надеялась, что сможет играть профессионально.
– О, разумеется, непрофессионально, – с улыбкой сказала миссис Морпурго.
– Да-да, хотя это может вас удивить, – продолжила мама, не улавливая сути. – Но любители легко обманываются вежливостью родственников и друзей. – Корделия резко дернула головой. – Но Элла была очаровательной девушкой, и, как я уже сказала, мне навсегда запомнился Франкфурт как один из самых культурных городов Европы.
– Возможно, когда-то так и было, – произнесла миссис Морпурго. – Я покинула его совсем молодой, – с досадой добавила она. – Но в любом случае наши картины выглядели как картины. Я уверена, – обратилась хозяйка к мистеру Вайсбаху, – что в глубине души вы понимаете: картины должны выглядеть как мои, а не как ваши.
Но он не ответил. Взор его был прикован к золотисто-рыжим локонам Корделии, ее ясным глазам цвета моря, ее маленькому прямому носу с крошечным плоским треугольником под самым кончиком, ее мягкому, но упрямому розовому рту, ее округлому подбородку, очерченному изящно, как чаша. Миссис Морпурго проследила за его взглядом и замерла. До тех пор она бросала на нас лишь смутные, рассеянные, мимолетные взгляды, но сейчас пристально уставилась на Корделию и погрустнела; словно гадала на картах и вытащила туз пик. Внезапно присмирев, она оглядела сидящих за столом, словно умоляя кого-нибудь сказать что-то, что могло бы ее отвлечь. При виде дочерей к ней вернулась всегдашняя раздражительность, и она, снова взглянув на мою безупречную и собранную сестру, пробормотала гувернантке:
– Неужели вы не можете приучить девочек сидеть с прямой спиной?
Гувернантка подняла голову с обреченным видом, который не должен был остаться незамеченным. Повисло гнетущее молчание, и миссис Морпурго принялась забрасывать маму вопросами:
– Значит, вы много где побывали? Кажется, ваш муж тоже большой путешественник? Если не ошибаюсь, Эдгар говорил мне, что он отправился в путешествие?
Мамины глаза стали огромными, она открыла рот, но из него не вырвалось ни слова. Я лишилась дара речи от желания убить миссис Морпурго.
– Да, папа уехал, чтобы написать книгу, – подала голос Корделия, чуть нахмурив свои белые брови.
– И куда же он уехал? – спросила миссис Морпурго. – Куда уезжают, чтобы писать книги?
Корделия не нашлась с ответом. Она неопределенно повела ладонью и оглядела нас, словно прося пощады. Ричард Куин наклонился вперед со своего места в конце стола и сказал:
– Мой отец отправился в Тартарию.
– Да, он отправился в Тартарию, – подтвердил мистер Морпурго и на секунду положил руку на запястье моего брата.
– В Тартарию, – повторила мисcис Морпурго, возясь со своим каре ягненка. – Это подходящее место, чтобы написать книгу? – с остроумным видом спросила она.
Ей никто не ответил, и миссис Морпурго подняла глаза и увидела, что ее муж смотрит на нее с неприкрытой яростью. Она отшатнулась, как будто его ненависть обладала определенной дальнобойностью и ей хотелось отступить за ее пределы, и принялась вертеть своей крупной, вздорной, красивой головой. Хозяйка зашла дальше, чем сама того желала; она намеревалась вести себя почти, но не совсем невыносимо. Мы снова увидели, что миссис Морпурго говорит себе, будто не имеет ни малейшего представления, каким образом преступила границы дозволенного. Разве она допустила какую-то вопиющую бестактность? И даже если так, какое это имеет значение, если обидеться могут только эта невзрачная женщина, эта никому не известная миссис Обри, эти скучные девушки да этот школьник? Все это просто очередная блажь ее мужа. Презрение миссис Морпурго к нему вернулось. Она покачала головой, чтобы выбросить из нее весь этот вздор, и вернулась к еде. Но ее руки дрожали.
Вновь наступившую тишину нарушил звон колоколов, и еще раз, и еще.
– Кто-то женится и раздувает из этого большую шумиху, – c отважной жизнерадостностью заметил мистер Вайсбах.
– Не знал, что мы живем так близко к церкви, – сказал мистер Морпурго.
– Ты никогда не замечал, что прямо за углом церковь Святого Иакова? – спросила миссис Морпурго.
Колокола продолжали звонить. Со смеющихся губ Маргерит рвались какие-то слова. Наконец она не удержалась.
– Ах, наверное, это звонят по случаю свадьбы капитана Уэра.
Итак, она это произнесла. Две ее сестры прятали улыбки. Они были точь-в-точь похожи на самых противных девочек из школы.
– Почему это? – рассеянно осведомился мистер Морпурго.
– Маргерит говорит ерунду, – ответила миссис Морпурго. – Этот человек женится в Пау, а не в Лондоне.
– Да, – отозвалась Маргерит, – но разве сегодня не тот самый день?
– Кто такой капитан Уэр? – спросил мистер Морпурго. Такой уж у него был характер. Если он слышал имя, любое имя, ему непременно хотелось узнать все о человеке, который его носил.
Маргерит замялась. Ее сестра подзадоривающе блеснула на нее глазами. Взгляд Маргерит ответил: «А! По-твоему, я не посмею, так вот же тебе!» Она со злобной невозмутимостью продолжала:
