– Я бы, безусловно, сочла его слишком дорогим, – заявила миссис Морпурго всему столу. – Впрочем, мой муж волен поступать по-своему, ведь это его дом, – с неприязнью проговорила она. – Весь, кроме моей гостиной. Гостиная, где мы только что побывали, как и картины в ней, принадлежит мне, – уведомила она нашу маму, давая понять, что классовые различия ничего не значат и одна женщина всегда поймет другую. – Я бы даже сказала, что мне принадлежит целое столетие, ибо все в гостиной относится к восемнадцатому веку, в котором следовало бы родиться и мне самой. – Хозяйка размашистым жестом подняла бокал, подчеркивая свою утонченность. – В ту эпоху все было идеально, и мои картины не исключение. Миссис Обри, вы должны на них взглянуть. Пара Шарденов[11]. Три прелестных Грёза[12]. Удри[13]. Ларжильер[14]. Фрагонар[15]. Дивная Виже-Лебрён[16], принадлежавшая моей прабабке. И конечно же, Прюдомм[17], хоть и поздний. Весь остальной дом мой муж и мистер Вайсбах вольны заполнять своими святыми и мадоннами с деревянными лицами, а также картонными пейзажами, на которых деревья торчат из земли, будто телеграфные столбы. Их, похоже, не заботит то, что они не смотрятся в этом доме, который, если уж на то пошло, с натяжкой можно отнести к стилю ренессанса.
– Более-менее, – с улыбкой согласился мистер Морпурго.
– О, более! – отозвалась миссис Морпурго. – В этом доме нет ничего менее; всюду более, и более, и более, и даже слишком много. Но мне ли роптать? Ведь я всегда могу запереться среди настоящих картин в своей гостиной, которая была со мной всю мою жизнь. Ибо после смерти отца я перевезла эту комнату в ее нынешнем виде из своего дома во Франкфурте.
– Из Франкфурта! – обрадовалась мама. – Вы из Рейнской области! Так вот почему у вас и ваших дочерей такие очаровательные французские имена. Вы, разумеется, двуязычны. Франкфурт произвел на меня впечатление города, где сливаются французская и немецкая культуры.
– Значит, вы бывали во Франкфурте? – спросила миссис Морпурго.
– Я несколько раз там играла, – ответила мама.
– Играли? Во что? – недоумевающим тоном спросила миссис Морпурго, словно подозревая, что мама – футболистка.
– Я же говорил тебе, дорогая, – вмешался мистер Морпурго, – миссис Обри – та самая Клэр Кит, пианистка.
– Прошу меня простить, – сказала миссис Морпурго. – Я никогда не запоминаю имен музыкантов, за исключением таких, как Падеревский[18]. Так вы говорили, что знаете Франкфурт?
– У меня было там несколько весьма хороших концертов и одно очень душевное частное выступление, – непринужденно ответила мама, полагая, что миссис Морпурго приятно будет услышать теплый отзыв о своем родном городе. – Меня тайно пригласили сыграть фортепианный квинтет на золотой свадьбе банкира и его жены, причем композитором оказался сам банкир, который в молодости был великолепным музыкантом, но предпочел музыке банковское дело. Его сыну и дочерям пришла очаровательная идея нанять профессиональных исполнителей, чтобы те сыграли после семейного банкета его любимое сочинение, и старик был в восторге. Мне навсегда запомнилась та прелестная комната, да-да, очень похожая на вашу гостиную, залитая светом свечей в огромных серебряных бра, отражавшихся в огромных зеркалах. А какие славные люди! Я близко подружилась с одной из дочерей и однажды даже остановилась у нее, когда выступала в Бонне. Ах, вы из Франкфурта, как я вам завидую! Этот мир, не являясь аристократическим, был бесконечно изыскан.
Оглядываясь назад, я вижу, что моя мать с предельным простодушием описывала общество таким, каким его видела; но вполне естественно, что это не понравилось миссис Морпурго. Мама этого не заметила и радостно продолжала:
– Мои дети подтвердят вам, как часто я рассказывала им о Франкфурте. Всюду был такой восхитительный восемнадцатый век, и не только в домах, кажется, я помню один прекрасный банк с чудесной кованой лестницей.
– «Бетманн-банк», – подсказал мистер Морпурго. – Первый Ротшильд когда-то служил там посыльным. Семейный банк моей жены тоже был красив. Ее девичья фамилия – Кроссмайер.
– О, да ведь я хорошо знала Кроссмайеров, – сказала мама. – Я бывала у них всякий раз, как туда приезжала, они жили в…
– Нет, – отрезала миссис Морпурго.
– То были кузены моей жены, – пояснил мистер Морпурго. – Дом, откуда я похитил свою невесту, находился на…
– Значит, я была знакома и с вашими родителями, – сказала мама. – Кроссмайеры однажды взяли меня с собой на прием в дом своего кузена, где подавали вкуснейший крюшон под названием «Лесной чемпион». Как странно, должно быть, я видела там те же прекрасные вещи, которыми мы только что любовались в вашей гостиной! Надо же, среди этих картин и фарфора я играла дуэтом с вашей кузиной Эллой Кроссмайер. Это ведь ваша кузина? Хотя она была старше вас, возможно, приходилась вам тетей.
– Она моя кузина, – ответила миссис Морпурго.
